Иан Страсфогель, «Опера Ленд»
Как только репетиция завершилась, Эгон отвел меня в сторону и сказал:

– Этот тенор совершенно не подходит.
– Он еще сырой. Неподготовленный. Я дам ему пару частных занятий.
– Это не поможет.
– Я довольно умен, знаешь ли. Думаю, что смогу уменьшить некоторые из его прискорбных недостатков.
– А пропущенные выходы? Нехватку деликатности? Как ты исправишь?
– Мне казалось, что это по твоей части, Эгон.
– Na ja1, но этот человек настолько лишен слуха, что даже не держит темп. (Эгон тоже, но я предпочел не упоминать об этом).
– Ну, что ты, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится.
– Ни за что и никогда.
– Lieber Egon2, где же твой природный оптимизм?
– У меня его нет. Я же из Вены.


Возможно, мне не понравилось его неловкое дирижирование, а вот раздраженное чувство юмора пришлось по душе. Я повторил, что нам действительно стоило дать бедолаге шанс. Эгон недоверчиво посмотрел, а Полина, цеплявшаяся к каждому слову, ударилась в лирику о своей недавней «Бабочке» в Брюсселе, где её партнером был мексиканский красавец Хорхе Альворадо ростом 1,83 см, почти 30 лет отроду и бархатным голосом, словно неаполитанское солнце.


– Всё это так здорово и прекрасно, cara3, – сказал я. – Но это всего лишь первая репетиция.
– Еще одна подобного рода, и мы уходим, – ответила Полина.
– Уйдете как при отмене, покинете представление? А как же твои контракты?
– Мы не подписывались на вечер дилетантов. Нельзя ожидать, что я буду репетировать до смерти только для того, чтобы развеселить какого-то продавца обуви.
– Машин, вообще-то. Он продает автомобили.
– Еще хуже. Так он загрязняет атмосферу, - возмутился Эгон. – Ему совершенно нет места в опере.
– Эгон, нам вправду стоит проявить терпение.
– Warum?4
– Подписал контракты. Кроме того, Ричард стал намного лучше к концу репетиции.
– Лучше не всегда значит хорошо, – ответила Полина.
– Если действительно так считаешь, то должна немедленно поговорить с руководством, время для поиска замены еще есть.
– Ach5, этот идиот Дженнингс, он ничего не смыслит.


Эгон знал, в чём дело. Роджера Дженнингса назначили директором оперной труппы в Калгари, потому что он помог местной компании по хранению зерна получить прибыль. Совет попечителей в мудрости своей, несомненно, считал, что сможет провернуть то же самое для оперы. Вскоре они лишились иллюзий и остались верны посредственному руководителю.


– Я беспокоюсь, что мы поднимем этот вопрос с Дженнингсом, – сказал Эгон. – Он считает нас кем-то еще хуже.
– Вполне возможно, увы.
– Как быть? – спросила Полина.
– А что насчет этого? Несколько дней мы сосредоточимся на втором акте, поскольку он не требует тенора, а я пока дам Ричарду интенсивные частные занятия. Кто знает? Вдруг магия сработает.
– Или нет, – ответила Полина.


Перспектива частных занятий с Ричардом повергла меня в ужас. Как я собирался превратить неумелого мужчину среднего возраста в едва заметное подобие молодого влюбленного от Пуччини?


Ричард сопротивлялся каждому моему шагу, не из-за надменности или вредности, а потому что был совершенно не обучен. Он брал лишь уроки пения и музыки, но не актерского мастерства и не сценического движения. Актерское мастерство, каким бы легким оно не казалось непосвященным, это сложный, изменчивый предмет. Им нельзя овладеть за ночь. Я пытался убедить Ричарда, что в основном актерское мастерство было откликом, и всё, что действительно нужно было делать актеру – это раствориться в данной ему ситуации и естественным образом ответить на нее, но Ричарду это было не по силам. Он всё время возвращался к позированию и кривлянию. На краткое мгновение я страдал и жаждал убедительного, правдоподобного поведения. Напрасно, увы, совершенно напрасно.


В моей пучине отчаяния мелькнули слабые лучики света. Ричард довольно хорошо воспринял практические советы. У него получалось соблюсти четкие и простые указания, но пока они оставались далеки от того «убедительного, правдоподобного поведения». Я заставил Ричарда перестать петь в кулисы. Он научился кланяться, поэтому казалось, что он обращается к своему партнеру, одновременно проецируя на публику. И даже оставил те непонятные выпады, похожие на действия робота.


После трех дней усердной работы Ричард выглядел менее сыроватым и неприкаянным. Был ли он пылким влюбленным? Убедительным Пинкертоном6? Куда уж там.
1Na ja – Ну да (нем.)
2Lieber Egon – Дорогой Эгон (нем.)
3Cara – Дорогая (итал.)
4Warum? – Почему? (нем.)
5Ach – Ах (нем.)
6Pinkerton – Пинкертон, герой оперы «Мадам Баттерфляй» Джакомо Пуччини на основе одноименного романа Джона Лютера Лонга