Ян Страсфогель

Опералэнд

Как только наконец репетиция подошла к концу, Игэн отвел меня в сторону и сказал:

— Это было совершенно невыносимо.

— Он сырой. Он не обучен. Я должен провести ему инструктаж.

— Не поможет.

— Знаешь, я не круглый дурак. Думаю, что смогу избавить его хотя бы от вопиющей неотесанности.

— А поздние вступления и недостаток выразительности? Что с этим сможешь сделать?

— А это уже по твоей части, Игэн.

— Нет, ну этот человек настолько не музыкален, что даже не держит темп”. Игэн тоже темп не держал, но этого я решил не озвучивать.

— Да ладно, это всего лишь первая репетиция. Дай ему время, он распоется.

— Не распоется и через миллион лет, ни в жизнь.

— Lieber Игэн, куда делся твой врожденный оптимизм?

— У меня его и не было. Я ведь ве́нец.

Мне не нравилось его неуклюжее дирижирование, но едкое чувство юмора скорее импонировало. Я повторил, что мы должны дать несчастному еще одну возможность себя проявить. Игэн стоял со скептическим видом, а Полина, которая ловила каждое наше слово, защебетала о своей последней БАТТЕРФЛЯЙ в Брюсселе, где в партнеры ей достался Хорхе Алворадо — восхитительный молодой мексиканец, которому не было еще тридцати, под два метра ростом, обладатель теплого, как неаполитанское солнце, голоса.

— Все это замечательно, дорогая, — добавил я по-испански. — Но сегодня была только первая репетиция.

— Еще одна подобная репетиция, и мы уходим, — ответила она.

— Уходите, в смысле, отменяете свое участие в шоу? А как же контракты?

— Мы не подписывались на участие в капустнике. Я не собираюсь репетировать до потери пульса только для того, чтобы развлечь какого-то продавца башмаками.

— Продавца машинами. Он машины продает.

— Что еще хуже. Значит, он загрязняет атмосферу, — сказал Игэн. — Ему не место в опере.

— Игэн, нам нужно набраться терпения.

— Почему? — спросил он по-немецки.

— Во-первых, у вас подписан контракт. Вдобавок, похоже, что к концу репетиции у Ричарда стало получаться лучше.

— Лучше не всегда значит хорошо, — ответила Полина.

— Если вы так серьезно настроены, то вам следует поговорить с руководством прямо сейчас, пока есть время найти замену.

— Ах, этот идиот Дженнингс ни черта не смыслит в деле, — здесь Игэн был прав. Рождер Дженнингс был нанят Театром Оперы Калгари в качестве директора только потому, что принес большие прибыли в местной компании, занимающейся хранением зерна. Попечительский совет без малейшей тени сомнения решил, что Роджер способен таким же образом озолотить и оперу. Вскорости совет в нем разочаровался, но театр уже попал в руки посредственного руководителя.

— Боюсь, что если мы это дело предоставим Дженнингсу, — начал Игэн, — то он раздобудет кого-нибудь похуже.

— Это,увы, реально.

— И что нам теперь делать? — спросила Полина.

— А если сделаем по-другому? В следующие несколько дней мы поработаем над вторым актом, в нем тенор не задействован, а я в это время проведу Ричарду подробный интенсив в частном порядке. И кто знает? Может, случится чудо.

— Или не случится, — сказала Полина.

— Перспектива давать личные мастер-классы Ричарду приводила меня в ужас. Каким образом я должен был превратить неуклюжего мужчину средних лет во что-то отдаленно напоминающее молодого любовника Пуччини?

— Ричард упорно не поддавался — не потому, что был заносчив или озлоблен, но по причине полной своей неподготовленности. За плечами у него были только уроки музыки и вокала, а не актерского мастерства, не сценического движения. Актерское мастерство, кажущееся обывателю со стороны таким простым, на самом деле — сложное и такое тонкое умение. Этому невозможно научиться за один вечер. Я пытался убедить Ричарда, что играть роль это просто реакция, что все, чему нужно научиться — это отдаваться ситуации и двигаться естественно, но он продолжал позировать и держать осанку. Я до боли ждал пусть кратковременного, но правдоподобного движения на сцене. А зря. Увы, зря.

— Среди этой беспросветной тьмы уныния таки пробежал слабый луч надежды. Ричард хорошо принимал практические рекомендации. Он мог следовать четким и простым инструкциям, пока те не переходили в размытые формулировки вроде “убедительное правдоподобное поведение”. Я добился того, чтобы он не пел за кулисы. Он научился вставать так, чтобы казалось, что он обращается к партнеру по сцене, в то время как голос шел в аудиторию. Он даже перестал как робот выдавать резкие угловатые движения.

— Спустя три дня тяжелой работы он перестал смотреться случайным на сцене человеком и даже не казался таким уж зеленым. Стал ли он пылким молодым любовником? Убедительным Пинкертоном? Даже близко не стал.