Иан Страсфогель
В мире оперы

Когда репетиция, наконец, подошла к концу, Эгон отвел меня в сторону и сказал:

- Послушай, этот тенор совершенно невозможно слушать.

- Он ещё зеленый, считай сырец. Совсем неподготовленный. Я проведу с ним парочку частных уроков, и дело в шляпе.

- Это не поможет.

- Знаешь, я достаточно компетентен в своем деле и, думаю, смогу сгладить его эту чрезмерную наигранность.

- А как же пропущенные вступления, а как же отсутствие утонченности? С этим ты что собираешься делать?

- Полагаю это по твоей части, Эгон.

- Na ja1 , но этот человек настолько неспособен к музыке, что даже не держит темп!

По правде говоря, Эгон сам этим грешит, но я предпочел об этом умолчать.

- Ну же, Эгон, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс; уверяю тебя, он исправится.

- Никогда в жизни! Ему это и вовек не постичь!

- Lieber Egon2, где же твой врожденный оптимизм?

- У меня его нет. Я венецианец.

Возможно, я недолюбливал его нескладное дирижирование, но его извращенное чувство юмора мне определенно нравилось. Я настаивал, что мы все же должны дать бедняге ещё один шанс на исправление. Эгон был настроен скептически. Полина, слушавшая каждое наше слово, начала томно расхваливать своё последнее выступление в опере «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, где её партнером оказался великолепный молодой мексиканец Хорхе Альворадо, ростом в шесть футов. Ему ещё не исполнилось и тридцати, а его голос своей теплотой уже напоминал неаполитанское солнце.

- Все это очень хорошо, моя cara3, но это всего лишь наша первая репетиция.

- Ещё один такой, и мы уходим, - ответила Полина.

- Уходите, то есть отказываетесь участвовать в шоу? А как же наши договоренности?

- На вечер самодеятельности мы не подписывались! Не думайте, что я собираюсь репетировать до потери пульса, желая повеселить какого-то продавца обувенки!

- Не обувенки, а машин. Он продает машины.

- Ещё хуже! Он загрязняет окружающую среду. Ему не место в опере! – возмутился Эгон.

- Эгон, ну право, мы должны проявить терпение.

- Warum4?

- Во-первых, ради подписанных контрактов. А во-вторых, к концу репетиции Ричард стал звучать немного лучше.

- Лучше – не всегда хорошо, - ответила Полина.

- Если ты действительно так считаешь, тебе следует поговорить с администрацией прямо сейчас, пока ещё есть время найти замену.

- О Господи, опять этот ничего не понимающий идиот Дженнингс!

Эгон был прав. Калгари – директор оперы, нанял Роджера Дженнингса, потому что тот помог получить прибыль местной компании по хранению зерна. Совет попечителей с его нескончаемой мудростью, без тени сомнений, решил: таким же образом он может помочь и опере. Вскоре глаза их открылись, и они поняли, что перед ними попросту бездарный управленец.

- Боюсь, когда мы поднимем этот вопрос с Дженнингсом, он найдет нам ещё кого похуже, - сказал Эгон.

- Увы, такой исход возможен.

- Итак, что нам делать? – спросила Полина.

- Предлагаю поступить так: следующие несколько дней мы сосредоточимся на Втором Акте, где не задействован тенор, пока я усиленно репетирую с Ричардом. Кто знает, возможно удача улыбнется нам.

- А может и не улыбнется, - проговорила Полина.

Мысль о частных уроках с Ричардом приводила меня в ужас. Каким образом, черт возьми, я собирался сделать из неуклюжего мужчины средних лет хотя бы слабое подобие молодого любовника Пуччини?

Ричард сопротивлялся на каждом шагу. Не потому, что был таким высокомерным или свихнувшимся. В первую очередь, он был совершенно неподготовленным. Он брал у меня только уроки пения и музыки, забывая про актерское и сценическое мастерство. Последнее, каким бы легким это ни казалось непосвященному, - это сложные, творческие дисциплины. Ими нельзя овладеть в один присест. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра – это, по сути, простая реакция, и все, что требуется от актера – это раствориться в происходящем, тогда естественная реакция возникнет сама собой, но это было выше его сил. Он снова и снова возвращался к притворству и позерству. Я до боли желал увидеть хоть мгновение поведения, напоминающее реальную жизнь. Но, увы, мои надежды были тщетны.

Однако в моей пучине уныния все же мелькнуло несколько лучей света. Ричард достаточно неплохо воспринимал практические советы. Он мог следовать четким и простым указаниям до тех пор, пока они не перерастали в нематериальности по типу «покажи убедительное, напоминающее реальную жизнь, поведение». Я уговорил перестать его петь за кулисами. Он научился поворачиваться так, как будто обращался к своей партнерше, но в то же время смотрел в зрительный зал, и даже избавился от привычки совершать на сцене неуместные действия, напоминающие движения робота.

После трех дней напряженной работы он уже казался более опытным певцом. Но стал ли он молодым пылким любовником? Мог ли он так легко сойти за Пинкертона? Нет… от него он был по-прежнему далёк.

_________________________________________________

1. Нем. «ладно».
2. Нем «дорогой Эгон».
3. Ит. «дорогая»
4. Нем. «почему?».