Когда репетиция подошла к концу, Эгон отвёл меня в сторону и сказал:
- Этот тенор совершенно невыносим!
- Он ещё неопытный и неподготовленный, я его поднатаскаю.
- Это не поможет.
- Я смогу это сделать, ты же знаешь, я исправлю его недочёты.
- Исправишь отсутствие искусности, пропущенные ноты? Как ты собираешься это исправлять?
- А я думал это по твоей части, Эгон.
- Na ja , но ему все равно медведь на ухо наступил, он даже не может держать темп.
- В принципе, как и сам Эгон, но я решил не говорить это вслух.
- Да ладно тебе, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, он не подведёт.
- Ни в коем случае, и речи быть не может!
- Lieber Эгон, где же твой оптимизм?
- А у меня его нет, я ведь из Вены. - Мне могло не понравиться его неумелое дирижирование, но его специфичное чувство юмора мне пришлось по душе. Я говорил ему, что мы должны дать этому бедолаге ещё один шанс. Эгон был настроен скептически, а Полина, которая внимательно слушала данный диалог, начала поэтично рассказывать о своем исполнении оперы “Мадам Баттерфляй” в Брюсселе, где её партнёром был шикарный молодой мексиканец Хорхе Альварадо, ростом метр восемьдесят, которому ещё не было и тридцати, с голосом, тёплым, как солнце Неаполя.
- Все это замечательно, cara , - сказал я. - Но это всего лишь наша первая репетиция.
- Ещё одна подобная выходка, и мы уйдём, - ответила она.
- Уйдёте, тем самым отменив концерт? А как же ваши контракты?
- А мы не подписывались на любительский концерт, и вообще я не собираюсь репетировать тут до посинения, чтобы развлечь какого-то продавца обуви.
- Машин, он продавец машин.
- Ещё хуже, он ещё и воздух загрязняет, - сказал Эгон. - Ему точно нет места в опере.
- Эгон, давай успокоимся.
- Warum ?
- Затем, что контракты уже подписаны. К тому же, Ричард стал играть немного лучше под конец репетиции.
- Лучше не значит хорошо, - подметила Полина.
- Но если вы так считаете, то поговорите с руководством сейчас, пока ещё есть время для поиска замены.

- Ой, этот идиот Дженнингс вообще ничего в этом не смыслит. - Эгон был прав. - Роджер Дженнингс был назначен директором “Калгари Опера”, потому что он помог одной местной компании по хранению зерна получить хорошую прибыль. Именно поэтому попечительский совет, в меру своей бесконечной мудрости, подумал, что он мог бы тоже самое сотворить и с оперой. Вскоре они убедились в обратном, и остались с бестолковым управляющим на месте директора оперы.
- Я уверен, что, если расскажем про эту ситуацию Дженнингсу, все станет только хуже, - сказал Эгон.
- Увы, такова жизнь.
- Так что нам делать? - спросила Полина.
- В общем, давайте так. В эти дни мы сфокусируемся на втором акте, где нет тенора, а я пока подготовлю Ричарда к выступлению. Кто знает? Может случится чудо.
- А может и не случится, - ответила Полина.
Перспектива обучения Ричарда меня на самом деле пугала. Как мне превратить неуклюжего мужчину средних лет хотя бы в подобие молодого любовника у Пуччини?
Ричард препятствовал мне на каждом шагу не потому, что он был кровожаден или высокомерен, а просто потому, что он был неопытен. Он брал уроки только по музыке и пению, но не по сценическому движению и актёрскому мастерству. Актёрское мастерство, каким-бы лёгким оно ни казалось, на самом деле сложная дисциплина, которой невозможно овладеть по щелчку пальца. Я пытался объяснить Ричарду, что такое актёрское мастерство, что ему нужно забыть обо всем и вести себя естественно, вжиться в роль, но это было за гранью его понимания. Все, что выходило, это - позёрство и неубедительная игра. Я очень сильно хотел, желал, что проявится хоть мгновение естественной, правдоподобной игры. Но, увы, напрасно, совершенно напрасно.
В этой темной как мрак ситуации появился проблеск надежды. Если не говорить ему абстрактные вещи и не объяснять актёрскую терминологию, типа “реалистичное поведение”, “правдоподобная игра”, а давать простые и практичные советы, Ричард мог с лёгкостью следовать моим инструкциям. Он научился поворачиваться так, чтобы казалось, что он обращается к своему партнёру, смотря при этом в зал. У него также перестали проявляться неестественные роботизированные движения во время репетиции.
После трёх дней упорной работы он стал чуть более подвижным. Стал ли он тем самым молодым любовником? Стал ли он убедительным Пинкертоном? До этого ещё было далеко.
Cноска:
Na ja – Вообще-то да, (немецкий).
Lieber- Дорогой (немецкий)
Cara – Дорогая, (испанский).
Warum? – Зачем? (немецкий).