Ян Страсфогель “Оперная страна“


Когда репетиция, наконец, доковыляла до конца, Эгон отвел меня в сторону и сказал: "Этот тенор никуда не годится".


– Он сырой. И необученный. Я дам ему несколько частных уроков.


– Это не поможет.


– Я довольно способный, знаешь ли. Полагаю, мне удастся побороть наиболее прискорбные из его пороков.


– А пропущенные вступления, а отсутствие утонченности? С этим что будешь делать?


– Я-то думал, это по твоей части, Эгон.


– _Na ja_*, но этот человек настолько немузыкален, что даже не держит темп.

----сноска---
* Допустим (нем.)
----------------


Эгон тоже не держал, но я решил не напоминать об этом.


– Да ладно, это же первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится.


– Никогда, даже в следующей жизни.


– _Lieber_* Эгон, где же твой врожденный оптимизм?"

----сноска---
* Дорогой (нем.)
----------------


– У меня его нет. Я же из Вены.


Может, мне и не нравилось его неуклюжее дирижирование, но я был в восторге от его причудливого чувства юмора. Я повторил, что мы должны дать бедняге шанс. Эгон смотрел на это скептически, а Полина, которая ловила каждое наше слово, принялась вещать о своей недавней БАТТЕРФЛЯЙ в Брюсселе, где ее партнером был великолепный молодой мексиканец Хорхе Альворадо, шести футов ростом, которому еще не исполнилось тридцати, с голосом жарким, как неаполитанское солнце.

– Это все, конечно, замечательно, _cara_*, - сказал я. – Но это же первая репетиция.

----сноска---
* Дорогая (итал.)
----------------


– Еще одна такая же, и мы уходим, - ответила она.


– Уходим в смысле все отменяем, покидаем театр? А как же ваши контракты?


– Мы не подписывались на вечер самодеятельности. Нельзя же ожидать, что я буду репетировать до полусмерти только ради того, чтобы ублажить какого-то продавца обуви.


– Вообще-то, машин. Он продает машины.


– Это еще хуже. Он загрязняет атмосферу, - сказал Эгон. - Ему вообще не место в опере.


– Эгон, мы должны быть терпеливыми.


– _Warum_*?

----сноска---
* Почему? (нем.)
----------------

– Во-первых, подписанные контракты. И потом, к концу репетиции Ричард, кажется, стал чуточку лучше.


– Лучше не всегда значит хорошо, - парировала Полина.


– Ну если вы действительно так считаете, поговорите с руководством сейчас, пока еще есть время найти замену.


– _Ach_*, этот идиот Дженнингс, он же ничего не смыслит.

----сноска---
* Ах (нем.)
----------------


Эгон был прав. Роджера Дженнингса приняли на должность директора Оперы Калгари, потому что помог местной зерновой компании получить прибыль. Попечительский совет, в своей бесконечной мудрости, несомненно, решил, что он сможет сделать то же и для оперы. Скоро они разуверились в этом и теперь вынуждены были мириться с посредственным менеджером.


– Боюсь, если мы заговорим об этом с Дженнингсом, – сказал Эгон, – он найдет нам кого-нибудь еще хуже.


– Увы, это весьма вероятно.


– Так что же нам делать? – спросила Полина.


– Давайте в течение следующих нескольких дней сосредоточимся на втором акте, где тенор не нужен, а я тем временем дам Ричарду несколько интенсивных частных уроков. Кто знает, может, случится чудо.


– А может, и нет, – сказала Полина.


Перспектива частных занятий с Ричардом вселяла в меня ужас. Как я смогу превратить неуклюжего мужчину средних лет хотя бы в слабое подобие молодого любовника Пуччини?


Ричард сопротивлялся мне на каждом шагу, но не потому, что был высокомерен или чертовски упрям, а потому, что он был совершенно неподготовленным. Он брал только уроки пения и музыки, но не актерского мастерства, не сценического движения. А актерское мастерство, каким бы легким оно не казалось непосвященным, - это сложная и бесконечно меняющаяся наука. Ею нельзя овладеть в одночасье. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра - это, по сути, реакция, что актеру нужно раствориться в предлагаемой ситуации и естественно реагировать на нее, но это было выше его понимания. Он не мог избавиться от позерства. Я жаждал – отчаянно – уловить хоть проблеск достоверной, реалистичной игры. Напрасно, увы, совершенно напрасно.


Впрочем, в пучине моего уныния мелькнуло несколько слабых лучиков света. Ричард довольно хорошо воспринимал практические советы. Он способен был следовать четким и простым инструкциям, когда они не касались таких абстрактных понятий, как "правдоподобное, реалистичное поведение". Я убедил его не петь в кулисы. Он научился поворачиваться так, чтобы, обращаясь к партнеру, одновременно работать на публику. Он даже перестал вести себя временами как робот.


Через три дня напряженной работы он казался уже менее неотесанным и неприкаянным. Но стал ли он пылким молодым любовником? Был ли он убедительным Пинкертоном? Отнюдь нет.