Иэн Страсфогель
«Мир оперы»


Еле-еле дотерпев до конца репетиции, Эгон отозвал меня в сторону и сказал:


– Этот тенор абсолютно ужасен.


– Да, он грубоват. Да, не тренирован. Но я собираюсь позаниматься с ним лично.


– Не поможет.


– Знаешь, я довольно сообразительный. Думаю, я найду способ подправить его наиболее серьезные недочеты.


– А запоздалые вступления? А полное отсутствие мастерства? С этим ты что сделаешь?


– Я думал, что это по твоей части, Эгон.


– Na ja¹, но он полностью лишен музыкального слуха, даже не в состоянии сохранять темп.


Об Эгоне можно было сказать то же самое, но я решил этого не говорить.


– Ну, будет тебе, это ведь всего лишь первая репетиция. Дадим ему шанс – он обязательно станет лучше.


– Ему и сотни, нет, и миллиона лет будет мало!


– Lieber Egon², где же присущий тебе оптимизм?


– Посмотри на меня: разве австриец может быть оптимистом?


Хотя я мог и недолюбливать то, как он неуклюже дирижировал, но его нелепые попытки пошутить всегда были мне по душе. Я повторил, что мы и правда должны дать бедняге шанс, на что в ответ получил лишь скептический взгляд Эгона. Тут же внимательно слушавшая нас до этого момента Полина начала во всех деталях рассказывать о своей недавней «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, где она пела вместе с прекрасным мексиканцем Хорхе Альварадо, тем самым, что внушительного роста, моложе тридцати лет, а голос его теплый, словно солнце Неаполя.


– Я понял, что тебе там было хорошо, cara³, – сказал я. – Но у нас здесь пока что первая репетиция.


– Еще одна такая репетиция, и с нас будет достаточно, – ответила она.


– Достаточно, то есть мы отменим выступление? А как же ваши контракты?


– Мы не соглашались выступать на вечере самодеятельности. Я не стану тут надрываться на репетициях на потеху какому-то продавцу обуви.


– Вообще-то он продает машины.


– Это ещё хуже. Получается, он из тех, кто загрязняет атмосферу, — сказал Эгон. – Ему точно не место в опере.


– Нам нужно запастись терпением, Эгон.


– Warum?⁴


– Хотя бы из-за подписанных вами контрактов. Кстати, к концу репетиции голос Ричарда действительно звучал получше.


– Получше – это вовсе не значит, что хорошо, – ответила Полина.


– Если ты и правда так считаешь, то тебе стоит поговорить с руководством уже сейчас, пока еще есть время подыскать замену.


– Ach⁵, этот идиот Дженнингс совсем ничего не понимает.


Эгон был от части прав. Роджера Дженнингса назначили директором Калгарийской оперы лишь за то, что он помог местной компании, занимающейся хранением зерна, неплохо заработать. Члены совета попечителей от своего, несомненно, большого ума решили, что он сможет сделать то же самое и с оперой. Однако, он быстро их разуверил, доказав, что является никудышным руководителем.


– Боюсь, что, если мы обратимся с этим к Дженнингсу, он найдет нам кого-то еще хуже, – сказал Эгон.


– Увы, но скорее всего так и будет.


– Ну и что же нам делать? – спросила Полина.


– Давайте сделаем так. Следующие несколько дней мы сосредоточимся на втором акте, где нам не нужен тенор. Все это время я буду усиленно тренировать Ричарда. Кто знает, возможно, случится чудо.


– А возможно и не случится, – ответила Полина.


Одна лишь мысль об индивидуальных занятиях с Ричардом наполняла меня ужасом. Разве возможно сделать из небрежного взрослого мужчины даже отдаленное подобие молодого любовника из оперы Пуччини?


Ричард сопротивлялся как только мог, но не от высокомерия или несговорчивости, а из-за своей необученности. До этого он занимался только музыкой и пением и ничего не знал об актерском мастерстве и сценическом движении. А актерское мастерство хоть и может показаться легким в освоении для непосвященных, на самом же деле является невероятно сложным, утонченным искусством, которому не выучиться за один день. Я как мог пытался донести до Ричарда, что, по сути, актерское мастерство заключается в реагировании, что от актера требуется лишь представить себя в определенной ситуации и соответствующе реагировать, но это было за гранью его понимания. Он продолжал выдавать абсолютно неестественные позы и реакции. Я все не оставлял надежды получить от него хоть секунду правдоподобного поведения, но, увы, это было впустую.


Но в той пучине отчаяния, в которой я оказался, вдруг промелькнули лучи света, когда выяснилось, что Ричард хорошо воспринимал практические рекомендации. Он мог следовать простым и понятным указаниям, если в них не появлялось таких размытых понятий как «правдоподобное поведение». Мне удалось научить его принимать такое положение на сцене, чтобы его пение было направлено не за кулисы, а одновременно и партнеру, и публике в зале. Кроме того, удалось избавиться от его постоянных приступов неестественности.


После трех дней тяжелых занятий, присутствие Ричарда на сцене стало чуть более уместным, а его голос – менее грубым. Но мог ли он перевоплотиться в страстного молодого любовника? Мог ли убедительно сыграть Пинкертона? До этого было ещё далеко.

―――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――――
1 Na ja – Ну да (нем.)
2 Lieber Egon – Дорогой Эгон (нем.)
3 Cara – дорогая (итал.)
4 Warum – почему (нем.)
5 Ach – эх (нем.)