MasaRaksha
Ian Strasfogel ‘Operaland’

Как только отгромыхала финальная часть репетиции, Игон отвел меня в сторону и сказал:

- Этот тенор никуда не годится!

- Он несколько примитивен, - согласился я, - это лишь недостаток образования. Я с ним отдельно позанимаюсь.

- Это бесполезно.

- Слушай, я ведь не дурак. Думаю, я смогу избавить его от самых удручающих недостатков.

- А как быть с упущенным ощущением восторга? Чем ты компенсируешь безыскусность и отсутствие утонченности?

- А вот это, как раз, по твоей части, Игон.

- Na ja (так-то так - нем.), но этот случай совершенно безнадежен. Он настолько немузыкален, что даже не способен держать
темп.

Пропустив мимо ушей ворчание Игона, я сказал:

- Да ладно! Это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс, и он не подведет.

- Никогда и ни за что!

- Lieber Egon (Дорогой Игон - нем.), куда делся твой природный оптимизм?

- О чём ты? Я ж из Вены.

Шутка, конечно, дурацкая, но он шутит - и это уже хорошо. И хотя Игон всем своим видом демонстрировал скептицизм,
я продолжал настаивать на том, что мы должны дать бедолаге шанс. Тут заговорила Полина, ловившая до этого каждое
слово. Слегка нараспев, мечтательно она взялась вспоминать своё последнее выступление с "Баттерфляем" (имеется в виду
опера Д.Пуччини "Мадам Баттерфляй") в Брюсселе. Там её партнёром был Хорхе Альворадо - потрясающий молодой мексиканец,
ему не было и тридцати, красавец, шести футов ростом, с голосом теплее Неаполитанского солнца.

- Всё это прекрасно и замечательно, cara (дорогая - итал.)- сказал я. - Но это лишь первая наша репетиция.

- Ещё одна такая репетиция, и мы уйдём,- ответила Полина.

- Вот так просто уйдёте? Наплевав на обязательства, просто покинете шоу? Что сказано в вашем контракте по этому поводу?

- Мы не подписывались на участие в самодеятельности! И я не собираюсь репетировать до изнеможения, только чтобы порадовать
какого-то торговца башмаками.

- Машины. Вообще-то, он продаёт машины.

- Совсем худо. Он ещё и атмосферу губит, - проворчал Игон. - Ему абсолютно нечего делать в опере.

- И всё-таки Игон, нам надо проявить терпение.

- Warum? (почему - нем.)

- Прежде всего, из-за подписанных вами контрактов. И, кстати, к концу репетиции Ричард смотрелся немного лучше.

- Лучше не значит достаточно хорошо.- парировала Полина.

- Что ж, раз вы действительно так решили, то вам следует прямо сейчас сообщить это руководству. Нужно искать замену, пока
ещё есть время.

- Ах, - сокрушенно вздохнул Игон,- ну, что за идиот этот Дженнингс! Ведь он совершенно ничего не понимает.

И в этом Игон был прав. Роджер Дженнингс был назначен руководителем Оперной труппы Калгари только на основании того, что
он когда-то помог местной агропромышленной компании увеличить свои прибыли. Поэтому попечительский совет, в своей
безграничной мудрости, не колеблясь, решил, что и для оперы он сделает то же самое. Правда, вскоре они были разочарованы,
осознав, что связались с весьма посредственным менеджером.

- Не представляю, как говорить об этом с Дженнингсом, - боюсь, он нам кого-нибудь ещё хуже подкинет.

- Увы, такое вполне возможно, - согласился я.

- И что же нам тогда делать? - спросила Полина.

- А что, если мы в следующие несколько дней сосредоточимся на втором акте, там тенор не нужен, а я пока дам Ричарду
несколько интенсивных уроков. Кто знает? Может вмешается магия.

- А может, и нет. - вздохнула Полина.

Перспектива занятий с Ричардом меня ужасала. Как, чёрт возьми, я должен извернуться, чтобы этот неказистый
мужичонка средних лет, хотя бы отдаленно, напоминал молодого повесу из оперы Пуччини. Ричард не был ни слишком
самонадеянным, ни капризным, но из-за полнейшего отсутствия профессиональной подготовки он сопротивлялся прогрессу,
буквально, на каждом шагу. До этого он брал только уроки пения и музыки, но никогда не учился ни актёрскому мастерству,
ни сценическому движению. Возможно, человеку несведущему всё это кажется простым. На самом деле, актёрское мастерство - это
целый комплекс мельчайших приёмов, которые невозможно освоить в одночасье. Я пытался донести до Ричарда, что актёрская игра,
по сути, является реакцией и всё, что нужно актёру - это забыть о себе в данной ситуации и естественно на неё реагировать,
но это было выше его понимания. И в его случае всё сводилось к позерству и кривлянию. Я мучительно ждал, я жаждал хотя бы
одного достоверного движения, похожего на живое поведение. Тщетно, увы, абсолютно напрасно.

Тем не менее в глубине моего отчаяния, всё же, проблескивали искорки надежды. Ричард довольно легко воспринимал
практические советы. Он мог следовать ясным и простым инструкциям, если они далеки от таких нематериальных вещей как
"достоверное, живое поведение". Прежде всего, я отучил его петь за кулисами. Ещё он освоил, как стоять на сцене и под
каким углом смотреть на партнера, чтобы одновременно работать и на публику. Он даже отказался от этих безумных вспышек
роботизированной жестикуляции. После трех дней тяжелой работы Ричард казался немного менее примитивным и неказистым. Но стал
ли он похож на пылкого молодого любовника? Получится ли из него убедительный Пинкертон? Вряд ли.