Когда мы с грехом пополам дорепетировали, Эгон отвел меня в сторонку и решительно заявил:

- Тенор никуда не годится.

- Это же новичок — никакой подготовки. Я займусь им лично.

- И потратишь время впустую.

- Вообще-то, я кое-что умею. Думаю, слегка натаскать его мне по силам.

- А то, что он пропускает свой выход? Поет громче всех? С этим как быть?

- Мне казалось, Эгон, это уже по твоей части.

- Na ja*, только какой из него музыкант — он даже темп не выдерживает.

«Как и ты, мой друг» - добавил я мысленно.

- Ну-ну, это ж первая репитиция. Дайте шанс бедняге — и он исправится.

- Лет через двести. Или вообще никогда.

- Lieber** Эгон, зачем же так мрачно?

- Так ведь у нас тут опера, а не оперетта.

Может, дирижер из Эгона и не важный, но за словом в карман он не лезет.

Дайте шанс бедняге, повторял я вновь и вновь — пусть проявит себя. Эгон скептически улыбался. Полина же, внимательно слушавшая наш спор, принялась, все более распаляясь, живописать последние гастроли «Мадам Баттерфляй***» в Брюсселе, где играла в паре с ослепительным мексиканцем Хорхе Альворадо - «Ростом под два метра!», «Нет еще и тридцати!», «От его голоса сердце тает, как мороженое в лучах неаполитанского солнца».

- Разумеется, разумеется, cara****, - увещевал я. - Но это была всего-навсего первая репитиция.

- Если вторая пройдет так же весело, - заявила Полина, - мы пакуем чемоданы.

- Уедете? И что - вот так вот бросите постановку? А как же контракты?

- В них не сказано, что мы участвуем в конкурсе дилетантов. С какой стати я должна репетировать до умопомрачнения, ублажая какого-то продавца ботинок?

- Машин, вообще-то. Он — автодилер.

- Тем хуже, - вмешался Эгон, - он еще и атмосферу загрязняет. Этому парню просто-напросто нечего делать в опере.

- Эгон, серьезно, нам придется запастись терпением.

- Warum*****?

- Хотя бы потому, что контракты уже подписаны. Кроме того, Ричард к концу репетиции, по-моему, выступал чуточку лучше.

- «Лучше» еще не значит «хорошо», - вставила Полина.

- Если вы и впрямь так решительно настроены, поговорите с администрацией сейчас — когда еще можно найти замену.

- Ох, этот идиот Дженнингс! Он же ничего не понимает!

Эгон попал в точку. Директором оперного театра в Калгари Роджер Дженнингс стал после того, как местный элеватор под его руководством превратился в «золотое дно». Господа попечители в бесконечной своей мудрости, несомненно, решили, что и с театром произойдет то же самое. От этих иллюзий они вскоре избавились, и мирились теперь с весьма посредственным директором.

- Поговорить с Дженнингсом? - заметил Эгон. - Страшно подумать, кого он нам еще навяжет.

- Да, скорее всего будет только хуже.

- Что ж нам тогда делать? - поинтересовалась Полина.

- Как вам такой план? В ближайшие дни поработаем над вторым актом, где тенор не требуется. А я тем временем всерьез займусь Ричардом. Как знать — может, свершится чудо?

- А, может быть, и нет, - добавила Полина.

Легко сказать - «всерьез займусь Ричардом»! Как мне, черт возьми, добиться, чтобы сорокалетний недотепа хотя бы отдаленно напоминал юного сердцееда из оперы Пуччини?

Ричард противился мне на каждом шагу — причем не из упрямства или гордыни. Нет, он просто был зеленым новичком - брал уроки вокала и музыки и не имел ни малейшего представления ни об актерской игре, ни о сценическом движении. А лицедейство, каким бы простым оно не казалось дилетантам — это сложнейшее, интуитивно постигаемое искусство. И овладеть им в один присест просто нереально.

Я безуспешно пытался втолковать Ричарду, что «исполнить» в первую очередь означает «преисполниться», что проходя сцену, актер на самом деле проживает ее, что все его действия должны выглядеть убедительно. Позерство, одно лишь позерство получал я в ответ. Мне хотелось – безумно, до боли в висках – увидеть хоть проблеск достоверной, живой игры. Тщетно. Увы, все шло насмарку.

В этой «трясине отчаяния******» я хватался за последнюю соломинку – Ричард охотно следовал практическим советам. Он выполнял простые и ясные указания, лишь бы они не касались столь тонких материй как «достоверная, живая игра».

Я отучил Ричарда «петь в кулисы», заставил стоять в пол-оборота к залу – чтобы зрителям казалось, будто обращается он не к ним, а к партнеру. Прекратились даже вызывавшие у всех оторопь «превращения в робота».

Три дня каторжных усилий — и в итоге Ричард не выглядел на сцене таким уж новичком или «белой вороной». Но мог ли он перевоплотиться в страстного любовника? Убедительно сыграть Пинкертона? Едва ли.
____
* Ну, ладно (нем.)

** Дорогой (нем.)

*** Опера Дж.Пуччини о прекрасной гейше Чио-Чио-Сан, которую соблазнил и цинично бросил молодой американский офицер Пинкертон.

**** Дорогая (итал.)

***** С какой стати ? (нем.)

****** Образ, введенный англ. философом XVII в. Дж. Баньяном в его книге «Путешествие пилигрима» («Путь паломника»)