Когда репетиция наконец-таки подошла к концу, Эгон оттащил меня в сторону и сказал:
— Этот тенор просто невыносим.
— Он ещё совсем зелёный. Я собираюсь провести с ним несколько индивидуальных занятий.
— Сомневаюсь, что это способно хоть как-то исправить ситуацию.
— Не списывай меня со счётов, я ведь тоже не лыком шит. Думаю, мне удастся разобраться по крайней мере с основными косяками.
— Он вовремя вступает только от случая к случаю, да и утонченности в исполнении ему явно недостаёт. Ну вот что ты с этим сделаешь?
— Разве это не по твоей части, Эгон?
— Так-то оно так, но этот кадр вообще далёк от музыкальности, он ведь даже темп не держит!
Эгон, на самом деле, тоже не справлялся с данной задачей, но я решил не вставлять свои пять копеек.
— Да ладно тебе, это же только первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится.
— Ни в жизнь.
— Ну и где же твой врожденный оптимизм, родной?
— Ты о чем вообще? Я австриец, не забывай.
Должен признать, мне нравился сдержанный юмор Эгона, несмотря на его посредственные навыки дирижирования. Я ещё раз сказал, что нам правда стоит дать второй шанс этому бедолаге. Эгон смерил меня взглядом, полным скептицизма, а Полина, которая со всем вниманием следила за нашей беседой, начала воодушевленно рассказывать о последней пьесе «Бабочка» в Брюсселе, где её партнером стал неповторимый Джордж Альворадо. Не мужчина, а просто мечта во плоти: мексиканец, не успевший переступить порог тридцатилетия, 182 сантиметра ростом, с таким нежным голосом, который можно было сравнить разве что с Неаполитанским солнцем.
— Это всё, конечно, хорошо, дорогая, — отметил я. — Но прошла всего лишь первая репетиция.
— Ещё один такой случай, и мы пакуем чемоданы, — категорично заявила Полина.
— Собираетесь уйти из шоу? А как же контракт?
— Я не подписывалась на самодеятельность. Не думайте, что я буду упахиваться до смерти, только чтобы ублажить какого-то продавца обуви.
— Вообще-то машин. Он торгует машинами.
— Ещё хуже. Этот тип загрязняет окружающую среду своими тачками, — добавил Эгон. — Нужно гнать его отсюда.
— Эгон, прояви хоть немного терпения.
— Ради чего?
— Как минимум, мы подписали контракт. Да и Ричард начал раскрываться под конец репетиции.
— Это ещё не является гарантией успеха, — подметила Полина.
— Ну если ты действительно так считаешь, иди поговори с руководством, пока у нас есть возможность найти замену.
— Да этот идиот Дженнингс ни шиша не понимает.
Вообще Эгон был прав. Роджер Дженнингс стал заправлять Калгари только потому, что помог местной компании по хранению зерна повысить уровень прибыли. Наш мудрый совет попечителей решил, что он таким же образом сможет вытянуть и оперу. Однако вскоре, конечно, они потеряли всю свою уверенность и столкнулись с очередной посредственностью.
— Я бы не хотел обсуждать этот вопрос с Джениннгсом, — сказал Эгон. — Он ведь найдёт ещё кого похлеще.
— Увы, от этого мы действительно не застрахованы.
— Ну так и что будем делать?, — Полину явно интересовал данный вопрос.
— Смотрите, на ближайшие несколько дней я предлагаю запланировать прогон второго акта, в котором Ричард не участвует. Пока будут идти репетиции, я попытаюсь его поднатаскать. Кто знает, может произойдёт чудо?
— А может и нет.
Настрой Полины был мне понятен.
Я слукавлю, если скажу, что перспектива занятий с Ричардом меня не удручала. Каким, черт возьми, образом я должен был превратить типичного мужика средних лет хотя бы в слабое подобие молодого любовника Пуччини?
Мой новоиспеченный ученик проявлял упертость буквально на каждом шагу не столько потому, что был высокомерен с головы до пят, а сколько из-за отсутствия каких-либо тренировок. Он не занимался ни актерским мастерством, ни сценической подготовкой, лишь пением и музыкой. А актерское мастерство, смею заметить, сложная дисциплина, а не лёгкая забава, как это может показаться простому народу. Этим нельзя овладеть в одночасье. Я пытался вбить в голову Ричарда тот факт, что актерская игра – это по сути естественная реакция на происходящее. От него лишь требовалось отпустить себя и влиться в поток сюжета, но это оказалось выше его сил. Казалось, ему не суждено было расстаться с проклятым позерством. Я всё ждал момента, когда он раскроется. Однако, напрасно. Совершенно напрасно.
Находясь на глубине моря отчаяния, я всё же уловил несколько проблесков солнечных лучей. Ричард, как выяснилось, мог следовать элементарным пошаговым инструкциям ровно до стадии правдоподобной игры. По крайней мере мне удалось заставить его прекратить петь за кулисами. А ещё он с горем пополам научился стоять на сцене так, чтобы создавать видимость разговора с партнером, при этом проецируя происходящее на зрителей в зале. Ричард даже умудрился сгладить механику своих движений, из-за которой он походил на робота.
Спустя три дня работы нам удалось хотя бы немного избавиться от его медвежьих повадок. Однако, как вы думаете, стал ли он походить на пылкого любовника? Или на убедительного Пинкертона? Да ни на грамм.