Ян Страсфогель "Мир оперы"


Когда репетиция наконец-то подошла к концу, Эгон отвел меня в сторону и сказал:
-Этот тенор совершенно невозможен.
-Он только начинает. У него еще мало опыта. Я готов с ним позаниматься.
-Ему это не поможет.
-У меня и кошка запоет.
-А тембр, а то, что он не попадает в ноты? С этим что делать?
-А в этом ты разбираешься еще лучше меня, Эгон.
-Na ja, да ему вообще медведь на ухо наступил.
Эгону тоже, но я предпочел об этом не упоминать.
-Ну же, это всего лишь первая репетиция. Дайте ему шанс, он станет петь лучше.
-Ни в жизни не поверю.
-Lieber Egon, куда пропал твой оптимизм?
-Остался в Вене.


Хоть мне и не нравилось, как он дирижировал, но мне нравилось его неординарное чувство юмора. Я повторил, что мы все-таки должны дать бедняге шанс, но Эгон отнесся к этому скептически. Польна, которая внимательно слушала весь наш разговор, начала рассказывать о том, как пела в опере «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, а ее партнером был прекрасный молодой мексиканец Хорхе Альворадо, шести футов ростом, которому еще не исполнилось тридцати, с голосом, теплым, как неаполитанское солнце.


-Я очень рад за тебя, cara, - сказал я. - Но вернемся к НАШЕЙ теме. Это только наша первая репетиция.
-Еще одна такая и мы уйдем, - ответила она.
-В смысле уйдете? А как же контракты?
-А там не написано, что мы должны петь с любителями. Я не готова репетировать до потери пульса только для того, чтобы порадовать какого-то продавца обуви.
-Вообще-то, машин. Он продает машины.
-Так он еще и экологию портит, - сказал Эгон. - Тем более ему не место в опере.
-Эгон, надо проявить больше терпения.
-Warum?
-Во-первых, потому что ты подписал контракт. Во-вторых, в конце репетиции, Ричард стал получше.
-Получше - не значит хорошо, - ответила Польна.
-Ну если уж ты действительно так считаешь, то поговори с руководством, пока еще есть время найти замену.
-Ach, этот идиот Дженнингс ничего не понимает.


И это была правда. Роджер Дженнингс был нанят в качестве руководителя оперы Калгари, потому что он помог местному элеватору заработать денег. «Мудрый» попечительский совет решил, что он мог бы сделать то же самое для оперы. Вскоре они поняли, что этого не будет и менеджер из него оказался весьма посредственный.


-Я боюсь обсуждать это с Дженнингсом, - сказал Эгон. - Он найдет кого-нибудь еще хуже.
-Не исключено.
-И что же нам делать? - спросила Польна.
-Давайте несколько дней прорепетируем Второй акт, там нет тенора, а я в это время позанимаюсь с Ричардом. Кто знает, может, случится чудо.
- Или нет, - сказала Полина.


При мысли об индивидуальных занятиях с Ричардом меня охватил ужас. Как мне превратить мямлящего мужчину средних лет в хотя бы слабое подобие героя-любовника оперы Пуччини?


Ричард сильно сопротивлялся мне, не потому, что был заносчивым или вредным, а потому, что он был совершенно не подготовленным. Он никогда не брал уроки пения и музыки, что уж говорить про актерское мастерство и сценическое движение. А актерское мастерство, каким бы легким оно ни казалось непосвященному, - это сложная дисциплина, которой за вечер не обучишься. Я пытался убедить Ричарда, что актерская игра - это, по сути, что-то естественно врожденное, что все, что актеру действительно нужно сделать, это раствориться в данной ситуации и непринужденно реагировать на нее, но это было не про него. Он возвращался к позированию и позерству. Мне очень сильно хотелось, чтобы он хотя бы на мгновение вжился в роль. Но все мои надежды были напрасны.


Когда я был УЖЕ в глубоком отчаянии, мелькнул слабый лучик надежды. Ричард . НАКОНЕЦ, прислушался к МОИМ практическим советам. Он выполнял четкие и простые инструкции, если только там не было абстрактных формулировок, вроде «реалистичное поведение». Я все-таки добился того, чтобы он пел, развернувшись к залу. Он научился стоять так, чтобы казалось, будто он обращается и к своему партнеру и к зрителям. Он перестал двигаться по сцене как робот.


Спустя три дня напряженной работы на сцене он выглядел более естественно. Был ли он похож на пылкого героя-любовника из оперы Пуччини? Был ли он убедительным как Пинкертон? Нет, до этого было далеко.