Йен Штрасфогель «Мир оперы»


Когда эта репетиция наконец-то со скрипом завершилась, Эгон отвел меня в сторону и проговорил:


— Этого тенора просто невыносимо слушать.


— Сыроват, подготовки нет. Я с ним позанимаюсь отдельно.


— Не поможет.


— Уж и сам догадываюсь. Думаю, я смогу убрать у него самые явные огрехи.


— А что будешь делать с тем, что он вступает невпопад? И с отсутствием нежности в вокале?


— Мне казалось, это по твоей части, Эгон.


— Na ja1, но этот мужик настолько немузыкальный, что даже темп не может держать.


Эгону такое тоже было не под силу, но я предпочел об этом не упо
минать.


— Да ладно тебе, это ведь первая репетиция. Дай ему шанс, он исправится.


— Не исправится, ни через миллион лет, ни через вечность.


— Lieber Egon2, ну где твой врожденный оптимизм?


— Откуда ему взяться? Я ж вéнец.


Может, я и был не в восторге от того, как он неуклюже дирижирует, но его чувство юмора меня радовало. Я повторил, что бедняге всё-таки стоит дать шанс себя проявить. На лице Эгона отразился скепсис, а Полина, которая до этого жадно вслушивалась в каждое слово, принялась с упоением рассказывать о последней постановке «Мадам Баттерфляй» в Брюсселе, где она выступала в роли Чио-Чио-сан вместе с Хорхе Альворадо — молодым красивым мексиканцем ростом 180 см, еще не достигшим 30 лет, с голосом теплым, как лучи неаполитанского солнца.


— Всё это замечательно, cara3, — сказал я, — но это всего лишь первая репетиция у нас.


— Ещё одна такая репетиция и мы уйдем, — отозвалась Полина.


— «Уйдем» – то есть «бросим шоу»? А как же ваши контракты?


— Мы на любительскую самодеятельность не подписывались. Что мне теперь, репетировать до потери пульса, чтобы угодить какому-то там продавцу обуви?


— Вообще-то машин. Он занимается продажей автомобилей.


— Час от часу не легче – он еще и атмосферу загрязняет, — сказал Эгон. – Ему определенно не место в опере.


— Эгон, давай всё же проявим терпение.


— Warum4?


— За тем, что контракты уже подписаны. Вдобавок Ричард к концу репетиции, кажется, стал петь получше.


— «Получше» – не всегда значит «хорошо», — заметила Полина.


— Раз вы так считаете, то поговорите с руководством сейчас, пока еще есть время найти замену.


— Ach5, да что смыслит этот балбес Дженнингс.


С Эгоном было сложно спорить. Роджера Дженнингса наняли директором Калгари Опера потому, что он когда-то помог вывести на прибыль один местный элеватор. Попечительский совет, преисполненный бесконечной мудрости, счёл, что и в оперном театре этот человек непременно проявит себя аналогичным образом. Вскоре члены совета в этом разуверились, а управленец средней руки так и остался с ними.


— Не нравится мне, что придется поднимать эту тему с Дженнингсом, — проговорил Эгон. – Он же подыщет нам кого-то ещё хуже.


— Увы, такая вероятность и в самом деле есть.


— Так и что теперь? – поинтересовалась Полина.


— Что, если мы ближайшие несколько дней посвятим второму акту, где тенор не нужен? А я тем временем как следует погоняю Ричарда индивидуально. Кто знает, вдруг произойдет чудо.


— Или не произойдет, — произнесла Полина.


Перспектива частных занятий с Ричардом наводила на меня ужас. И как только я намеревался хотя бы слегка приблизить неуклюжего дядьку средних лет к образу молодого влюбленного персонажа из оперы Пуччини?


Ричард сопротивлялся всем моим усилиям, не из-за того, что был высокомерным или упертым, а потому что не имел никакой подготовки. Он был обучен пению и музыке, но не умел играть или двигаться на сцене. А актерское искусство, хоть оно и может показаться простым для непосвященных, — дисциплина незаурядная и трудно постижимая, ею за ночь не овладеешь. Я пытался убедить Ричарда, что игра на сцене – это, в сущности, реакция, что от актера только и требуется, чтобы полностью вжиться в отыгрываемые события и естественно на них отзываться, но это было свыше его понимания, он всё равно возвращался к наигранности и нарочитости. Мне безумно, просто до боли хотелось хотя бы на мгновение добиться от него правдоподобного, естественного поведения. Тщетно, увы, совершенно тщетно.


Однако даже в моей пучине отчаяния иногда случались слабые проблески света. Ричард достаточно благосклонно воспринимал практические советы – он мог следовать простым и четким указаниям, пока дело не доходило до неосязаемых требований вроде «правдоподобного, естественного поведения». Я добился, чтобы он прекратил петь в кулисы. Ричард научился принимать такое положение на сцене, чтобы публике его было видно, когда он обращается к своей партнерше. Иcчезли даже его роботоподобные движения, приводившие любого в полное замешательство.


Спустя три дня упорных трудов он выглядел уже чуть менее сыро и неуместно. Был ли он пылким влюбленным юношей? Убедительно ли смотрелся в роли Пинкертона? Едва ли.


1 – ну да (нем.)
2 – дражайший Эгон (нем.)
3 – дорогая (ит.)
4 – зачем? (нем.)
5 – ах (нем.)