«Опералэнд» Иана Страсфогеля

С большим трудом репетиция завершилась. Игон отвел меня в сторону и заявил:

- Этот тенор невыносим. Он не подготовлен и не обучен.

- Я буду давать ему частные уроки.

- Это не поможет.

- Ты же знаешь, что я находчивый. Мне кажется, что у меня получится устранить его изъяны.

- А как быть с тем, что он опаздывает со вступлением, а еще с тем, что у него нет утонченности? Что делать с этим?

- Мне казалось, что все это в твоей зоне ответственности, Игон.

- Ну да, но этот человек настолько немузыкальный, что он даже не держит темп.

У Игона это тоже не получалось, но я решил не упоминать об этом.

- Ладно тебе, это только первая репетиция. Дай ему шанс, он станет лучше.

- Этого не случится никогда, НИКОГДА.

- Либер Игон, куда делся твой природный оптимизм?

- У меня его нет. Я венец.

Я был не в восторге от его странного поведения, но мне нравилось его необычное чувство юмора. Я повторил, что нам действительно стоило дать шанс бедолаге. На лице Игона читался скепсис. Полиана, которая прислушивалась к нашему разговору, начала поэтично рассказывать о своем последнем выступлении BUTTERFLY в Брюсселе, на котором ей довелось петь вместе с прекрасным молодым мексиканцем Хорхе Альворадо. Это был молодой человек ростом 6 футов и с голосом таким же теплым, как неаполитанское солнце. Хорхе не было еще и тридцати лет.

– Все это здорово, подруга, - ответил я. - Но это была наша первая репетиция.

- Еще одна подобная репетиция, и мы двинемся, - заявила она.

- В каком смысле «двинемся»? Отмените? Уйдете из представления? А как быть с вашими контрактами?

- Мы не нанимались для любительских представлений. И я не собираюсь репетировать на износ, чтобы рассмешить какого-нибудь продавца обувью.

- Машин. Он продает машины.

- Еще хуже. Он еще и атмосферу загрязняет, - сказал Игон. - Ему совершенно не место в опере.

- Игон, нам следует быть терпеливыми.

- Почему?

- Во-первых, мы подписали контракты. Во-вторых, Ричард стал лучше выступать к концу репетиции.

- Лучше не всегда означает, что хорошо, - возразила Полиана.

- Если ты действительно считаешь так, то тебе необходимо поговорить с руководством сейчас, пока еще есть время найти замену.

- Дженнингс - идиот, он ничего не понимает.

Игон был прав. Роджера Дженнингса наняли в качестве директора Оперного театра в Калгари, потому что он в свое время помог получить прибыль местной компании по хранению зерна. Совет доверенных лиц, явно обладающий безграничной мудростью, несомненно, решил, что Роджер сделает то же самое и для оперы. Но скоро пелена спала, и комитет увидел перед собой посредственного руководителя.

- Я переживаю, что если мы поднимем этот вопрос перед Дженнингсом, - заявил Игон, - он найдет еще кого похуже.

- Увы, это весьма возможно.

- Что же нам делать? - спросила Полиана.

- Давайте так. Следующие несколько дней мы сосредоточимся на Акте втором, для которого не нужен тенор. Тем временем мы с Ричардом будем усиленно заниматься. И кто знает? Может произойдет чудо?

- А может и не произойдет, - ответила Полиана.

Предполагаемые частные занятия с Ричардом ввергали меня в ужас. Каким образом мне удастся сделать из неловкого мужчины средних лет хотя бы приблизительную версию молодого любовника из оперы Пуччини?

Ричард оказывал мне сопротивление на каждом шаге и не потому, что он был высокомерным или вредным, а просто потому, что он был совсем не обучен. Он занимался пением и музыкой, но опыта уроков актерского мастерства и сценического движения у него не было. Актерское мастерство, которое может показаться делом пустяковым людям несведущим, на самом деле представляет собой сложную тонкую дисциплину. Его нельзя постичь за одну ночь. Я старался убедить Ричарда в том, что игра была в своей основе реакцией. Актеру необходимо только раствориться в конкретной ситуации и реагировать на нее естественно, но это было сверх понимания моего подопечного. Он всегда прибегал к позам. Как сильно я ждал от него хотя бы небольшой вспышки убедительного, реалистичного поведения. Увы, напрасно, совершенно напрасно.

Однако в моей пучине отчаяния все же слабо показались несколько лучиков света. Ричард хорошо воспринимал практические советы. Он мог следовать простым и четким инструкциям, если не требовалось приближаться к таким нематериальным понятиям как «убедительное, реалистичное поведение». Ричард перестал петь в кулисы. Он научился становиться таким образом, будто он был одновременно обращен к партнеру и развернут к зрителям. Ричард даже перестал выполнять неловкие роботоподобные движения.

Спустя три дня усиленной работы он казался более подготовленным и на своем месте. Был ли он страстным молодым любовником? Был ли он убедительным Пинкертоном? Конечно, нет.