Когда репетиция, в конце концов, с содроганием подошла к концу, Эгон отвёл меня в сторонку и сказал:

- Этот тенор совершенно невозможен.

- Он неопытный. Он необученный. Я дам ему несколько частных уроков.

- Это не поможет.

- Я ведь довольно-таки умный, сам знаешь. Я думаю, что смогу свести к минимуму некоторые их его наиболее серьёзных огрехов.

- А пропускание моментов выхода, недостаток искусности? Что ты можешь поделать с этим?

- Я-то думал, что это по твоей части, Эгон.

- Na ja*, но этот тип настолько немузыкален, что он даже не поддерживает темп.

---сноска---

*Ну да (нем.).

---сноска---

Как и Эгон, но я предпочёл не упоминать об этом.

- Ну же, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс; он станет лучше.

- Никогда за миллион лет, никогда за всю вечность.

- Lieber* Эгон, где же твой присущий немцам оптимизм?

---сноска---

*Дорогой (нем.).

---сноска---

- У меня его нет. Я венец.

Может, мне и не нравились его неловкие действия, но мне действительно пришлось по душе его леденящее кровь чувство юмора. Я повторил, что мы действительно были обязаны дать бедняге реальный шанс. Эгон казался скептически настроенным, и Полина, ловившая каждое наше слово, начала поэтически разглагольствовать о своей последней «Баттерфляй» в Брюсселе, где её партнёром был роскошный молодой мексиканец, Хорхе Альворадо, ростом шесть футов, моложе тридцати, с голосом столь же тёплым, как Неаполитанское солнце.

- Это всё просто замечательно, cara*, - сказал я. – Но это только лишь наша первая репетиция.

---сноска---

*Дорогая (итал.).

---сноска---

- Ещё одна такая, и мы уйдём, - ответила она.

- Уйдёте, в смысле, уволитесь, бросите шоу? Как насчёт ваших контрактов?

- Мы не подписывались на любительский вечер самодеятельности. Нельзя ожидать, что я зарепетируюсь до смерти просто ради того, чтобы ублажить какого-то продавца обуви.

- Вообще-то, машин. Он продаёт машины.

- Это даже хуже. Таким образом, он загрязняет атмосферу, - сказал Эгон. – Ему совсем не место в опере.

- Эгон, нам действительно нужно проявить терпение.

- Warum?*

---сноска---

*Почему? (нем.)

---сноска---

- К примеру, подписанные контракты. Кроме того, Ричард, кажется, действительно стал чуть получше к концу репетиции.

- «Получше» не всегда значит «хорошо», - ответила Полина.

- Если ты действительно так считаешь, то тебе следует поговорить с управляющими сейчас, пока ещё есть время найти замену.

- Ach*, этот идиот Дженнигс, он ничего не понимает.

---сноска---

*Ах (нем.).

---сноска---

Эгон был прав. Роджера Дженнингса назначили директором Калгарийской оперы, потому что он помог местной компании по хранению зерна получить прибыль. Несомненно, совет попечителей в своей бесконечной мудрости решил, что он может сделать то же самое для оперы. Их вскоре избавили от этого заблуждения, и они застряли с посредственным управляющим.

- Боюсь поднимать эту тему с Дженнингсом, - сказал Эгон. – Он найдёт кого-нибудь ещё хуже.

- Увы, такая возможность вполне реальна.

- Итак, что будем делать? – спросила Полина.

- Как насчёт такого плана? В течение следующих нескольких дней мы сосредоточимся на втором акте, для которого не требуются тенор, в то время как я дам Ричарду несколько интенсивных частных уроков. Кто знает? Может, случится чудо.

- Или, может, не случится, - сказала Полина.

Перспектива частных уроков с Ричардом наполняла меня ужасом. Как же я таки собирался превратить бездарного мужика среднего возраста даже в слабое подобие молодого любовника Пуччини?

Ричард сопротивлялся мне на каждом шагу, не потому что он был высокомерный или зловредный, но потому что он был совершенно необученный. Он брал только уроки пения и музыки, но не актёрского мастерства, не сценического движения. А актёрская игра, хоть она и может казаться простой непосвящённому, - это сложная, изменчивая дисциплина. Ею нельзя овладеть за одну ночь. Я попытался убедить Ричарда, что актёрская игра была, по сути, реагированием, что всё, что требовалось от актёра, было раствориться в заданной ситуации и естественно на неё реагировать, но это было вне его понимания. Он всё возвращался к позированию и застыванию в позе. Я страстно желал – жаждал – хоть одного короткого мгновенья реалистичного, естественного поведения. Напрасно, увы, совершенно напрасно.

Тем не менее, в моей пучине отчаяния промелькнули-таки несколько слабых лучиков света. Ричард довольно-таки хорошо воспринимал практические советы. Он мог следовать ясным и простым инструкциям, до тех пор, пока они не касались таких непостижимостей, как «реалистичное, естественное поведение». Я заставил его прекратить петь, адресуясь к кулисам. Он научился вставать так, чтобы как бы адресоваться к партнёру, при этом направляя своё пение к аудитории. Он даже бросил эти сбивающие с толку вспышки роботоподобной деятельности.

Спустя три дня тяжёлой работы он казался чуть менее неопытным и неуместным. Был ли он пылким молодым любовником? Был ли он убедительным Пинкертоном? Держи карман шире.