У изножья кровати высился темный силуэт. Пока Мустафа фокусировал зрение, ему на мгновение показалось, что за ним явился сам шайтан. Глупость какая. Шайтан никогда не показывается на глаза — он подходит со спины и шепчет на ухо.

Силуэт заговорил:

— Ты смотрел «Аль-Джазиру»?

Нет, не шайтан. Мустафа узнал своего начальника.

— Здравствуй, Фарук, — произнес он сиплым шепотом и коснулся шеи, почувствовав толстую повязку на месте пореза.

— Я спрашиваю потому, — продолжал Фарук, — что их дикторы недавно завели привычку называть наших друзей-крестоносцев массовыми убийцами, а не террористами-смертниками. — Он покачал головой. — Массовыми убийцами, представляешь?.. Если кто-то сам сделал бомбу, то, ясное дело, собирается убить много людей. Они совершенно искажают суть.

На прикроватном столике стоял полный графин и пара стаканов. Мустафа не спеша налил себе воды.

— Я думал, что смогу взять его живым, — наконец сказал он.

— Ты говоришь так, будто это здравая мысль.

— Я уложил его на землю и приставил ему к голове пистолет, Фарук. Он должен был сдаться.

— Да, любой нормальный преступник так бы и поступил. — Фарук выудил из пиджака небольшой предмет и протянул его Мустафе: — Держи. На память.

Тот пару раз повертел в руках тонкую пластинку полированной стали, прежде чем понял, что это зажигалка.

— Нашел у него в кармане, — добавил он.

— Откуда ты знаешь?..

— Что ты попросил у него прикурить? Я все знаю. Полагаю, ты хотел, чтобы он снял руку с детонатора. И впрямь умно — было бы, если бы следом ты прострелил ему башку.

Мустафа нащупал кнопку, и из боковой стороны зажигалки с шипением вырвалась узкая струя голубого пламени.

— Он пытался поджечь взрывчатку?

— Нет, себя. На вскрытии у него нашли ожоги с внутренней стороны бедра и на гениталиях.

После этих слов Мустафа резко поднял взгляд, на что Фарук пожал плечами.

— Быть может, так он боролся с соблазном сдаться. Быть может, хотел вызвать у себя прилив адреналина. Как бы там ни было, ты пытался вразумить человека, который скорее сожжет себе член, чем попадется нам в руки живым… И только не говори мне, что все это не из-за Фадвы.

— Фарук…

— Потому что я все знаю. Я знаю, что все было официально утверждено месяц назад. Если так, некоторая доля идиотизма тебе простительна. Но самоубийство уже за гранью.

— Я не пытаюсь себя угробить. Фадва тут не при чем, Фарук.

— Не при чем? Тогда что, из-за второй жены?

— Значит, ты звонил Нур.

— Конечно, звонил. Знаешь, что она ответила, когда я сказал ей, что ты попал в больницу?

— Она спросила, при смерти ли я. А когда ты ответил нет, то попросила перезвонить, если что-то изменится.

— Надо же, почти слово в слово. Что за жена может говорить так о муже?

— Ты сам сказал — вторая жена.

Фарук вновь покачал головой.

— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем горячее благодарю господа за то, что создал меня христианином.