Мираж. Мэтт Рафф

«Сатана», — промелькнула мысль, когда Мустафа, жмурясь от света, заметил темную фигуру у кровати. Глупость, конечно. Сатана не терпит света: он всегда остается в тени, соблазняя исподтишка.

— Ты на днях смотрел Аль-Джазиру? — спросила фигура.

Нет, и вправду не Сатана. Всего лишь босс Мустафы.

— Здравствуй, Фарук, — хрипло просипел Мустафа. Он поднес руку к горлу и нащупал толстую повязку на месте раны.

— Спросил я тебя, — продолжил Фарук, — потому что дикторы канала в последнее время пристрастились называть наших идейных друзей террористами, — Фарук покачал головой. — Террористы… Что хотят этим сказать? Конечно, если человек собирает бомбу, то для убийства. Но только его собственная смерть делает такой случай особенным.

На столике возле кровати стояли графин с водой и пара стаканов. Медленно Мустафа наполнил один из них.

— Я думал, что смогу взять его живым, — проговорил он.

— Ты говоришь так, будто это было разумно.

— Фарук, я прижал его к земле и приставил пушку ко лбу. Он должен был сдаться.

— Да, именно так и поступил бы здравомыслящий преступник. — Фарук достал из кармана пиджака маленький предмет. — Держи, — протянул он Мустафе. — Сувенир.

Мустафа повертел в руках тонкую вещицу из полированной стали. Зажигалка.

— Была у него в кармане, — сказал Фарук.

— Как ты узнал, что я…

— Что ты попросил его закурить? Я много всего знаю. Думаю, идея была убрать его руку со спускового крючка бомбы. План бы и вправду удался, выстрели ты ему тут же в голову.

Мустафа нажал кнопку поджига, и сбоку вспыхнул четкий голубоватый огонек.

— Он хотел поджечь взрывчатку? — спросил Мустафа.

— Себя. Патологоанатомы обнаружили ожоги на бедре и гениталиях. — Мустафа взглянул на Фарука, и тот пожал плечами. — Может быть, так он заставлял себя не сдаваться. Может быть, ему нужен был выброс адреналина. Суть в том, что ты пытался сладить с человеком, который охотнее выжжет себе достоинство, чем сдастся живым… И не говори мне, что дело не в Фадве.

— Фарук…

— Повторюсь: я много всего знаю, и я знаю, что официальное заявление поступило месяц назад. На глупость в такой ситуации я посмотрел бы сквозь пальцы. Но желание умереть — абсолютно недопустимо.

— Фарук, я не пытаюсь убить себя из-за Фадвы.

— Нет? Тогда из-за кого? Другой жены?

— Вижу, ты поговорил с Нур.

— Конечно, я с ней поговорил. И знаешь, что она ответила, услышав о твоем ранении?

— Она спросила, умираю ли я. Когда ты сказал «нет», она попросила позвонить, если я все-таки соберусь на тот свет.

— Слово в слово. Что за женщина будет говорить так о своем муже?

— Ты уже сказал: другая жена.

Фарук снова покачал головой.

— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем больше благодарю Господа, что я христианин.