Мэтт Рафф — «Мираж»

У подножия кровати стояла темная фигура, и пока его глаза не привыкли к темноте, Мустафа думал, что это Сатана. Как глупо. Сатана не станет стоят на виду, он скрывается в тени, нашептывая тебе на ухо.
Фигура заговорила: «Видел, что показывают на Аль-Джазира?»
Нет, точно не Сатана. Всего лишь начальник Мустафы. «Здравствуй, Фарук», — сказал он хрипловатым шепотом. Он поднял руку и нащупал толстый бинт, перекрывающий порез на шее.
«Я спрашиваю про Джазизу», — продолжил Фарук, — «Потому что их телеведущие в последнее время взяли в моду называть наших веселых крестоносцев "террористами-смертниками". Террорист-смертник... Что это вообще значит? Они делают бомбы, естественно, они хотят кого-то убить. Загвоздка в том, что вместе с этим они убивают еще и самих себя».
На прикроватной тумбочке стоят кувшин с водой и два стакана. Мустафа молча налил себе воды. «Я думал, смогу схватить его живьем», — наконец сказал он.
— Говоришь так, как будто это не абсолютно безумная идея.
— Я уложил его на землю с дулом у виска, Фарук. Он должен был сдаться.
— Так поступил бы любой человек в здравом уме.
Фарук достал небольшой предмет из кармана пиджака. «Вот», — сказал он, протягивая предмет Мустафе, — «Подарочек».
Мустафа повертел гладкий металлический предмет в руках и наконец понял, что это зажигалка.
«Найдено у него в кармане», — добавил Фарук.
— Как ты узнал...
— Что ты попросишь у него закурить? Я знаю всё. Полагаю, ты хотел заставить его убрать руку с взрывного устройства. Идея была бы хорошая, если бы ты сразу после этого выстрелил ему в голову.
Мустафа нащупал кнопку на зажигалке, и из нее появился синий огонек.
— Он пытался поджечь взрывчатку?
— Не взрывчатку, себя. При вскрытии были обнаружены ожоги на бедрах и гениталиях.
После этих слов Мустафа резко взглянул на Фарука, тот лишь пожал плечами.
— Может, он так боролся с желанием сдаться. Может, ему просто хотелось адреналина. Суть в том, что ты пытался вести диалог с безумцем, который скорее сожжет собственный член, чем дастся живым... Только не говори мне, что дело в Фадве.
— Фарук...
— Потому что я знаю всё. Я знаю, что официальное заявление наконец выпустили в прошлом месяце. Приняв это во внимание, я позволил себе закрыть глаза на небольшие глупые выходки. Но идти на смерть — это уже слишком.
— Я не пытался покончить с собой из-за Фадвы, Фарук.
— Разве? Тогда в чем дело — в другой жене?
— Ты позвонил Нур.
— Еще бы я не позвонил Нур. Знаешь, что она ответила, когда я сказал, что ты в больнице?
— Она спросила, не при смерти ли я. А когда ты ответил "нет", она попросила перезвонить, если всё же умру.
— Почти слово в слово. Какая в мире женщина может говорить так о собственном муже?
— Ты сам знаешь — та, которой довелось быть «другой» женой.
Фарук снова покачал головой: "Чем больше слышу о многоженстве, тем больше благодарю Бога за то, что я христианин".