В изножье кровати стояла темная фигура, и на секунду, пока глаза не привыкли к темноте, Мустафа подумал, что это Сатана. Глупая мысль, конечно. Сатана стоит не в свете, Сатана прячется за спиной и шепчет на ухо.

Фигура заговорила:

– Смотрел «Аль-Джазиру»?

Не Сатана, нет. Всего лишь начальник Мустафы.

– Доброй ночи, Фарук, – прошептал он хриплым голосом и потянулся рукой к шее, где обнаружил толстую повязку, прикрывавшую свежий порез.

Я вот почему спрашиваю, – продолжил Фарук, – ведущие «Аль-Джазиры» в последнее время пристрастились называть наших верных своей идее друзей «террористами-убийцами». – Он покачал головой. – Террористы-убийцы… Что это вообще значит? Если человек собирает бомбу, очевидно, он хочет кого-то убить. Но при этом он сам идет на смерть, вот что делает его особенным.

Рядом с кроватью стояли два стакана и графин с водой. Мустафа неспешно налил воды.

– Думал, возьму его живым, – наконец произнес он.

– Говоришь так, словно это была разумная идея.

– Он лежал на земле с моей пушкой у виска, Фарук. Конечно, я думал, что он сдастся.

– Так бы поступил любой здравомыслящий преступник. – Фарук выловил что-то небольшое из пиджака. – Держи, – сказал он, протягивая предмет Мустафе. – Сувенир.

Мустафа несколько раз повертел в руках узкий брусок из полированной стали, пока не понял, что держит зажигалку.

– Лежала у него в кармане, – сказал Фарук.

– Как ты узнал…

– Что ты попросишь его прикурить? Я все знаю. Предполагаю, ты хотел убрать его руку подальше от спускового механизма. Умно, но жаль, ты не додумался выстрелить ему в лицо.

Мустафа нашел кнопку на зажигалке, и тонкий голубой огонек сбоку вырвался с шипением на свободу.

– Он пытался поджечь взрывное устройство?

– Нет, себя. При вскрытии были обнаружены ожоги на внутренней поверхности бедра и гениталиях. – Мустафа резко поднял глаза на Фарука, и тот вздрогнул. – Возможно, он так пытался подавить соблазн сдаться. А может ему был нужен взрыв адреналина. Суть в том, что ты пытался договориться с человеком, который скорее член себе подожжет, чем будет взят живым. Только не говори, что Фадва здесь ни при чем.

– Фарук…

– Я знаю все, и поэтому мне известно, что официальное заявление наконец было опубликовано в прошлом месяце. В свете этого события я мог бы и не заметить некоторой степени слабоумия, но желание умереть выходит за рамки моей невнимательности.

– Я не пытался убить себя из-за Фадвы, Фарук.

– Нет? Из-за кого тогда? Другой жены?

– Ты звонил Нур.

– Конечно я звонил Нур. Знаешь, что она ответила, когда я сказал, что ты в больнице?

– Она спросила, умираю ли я. И когда ты ответил отрицательно, она попросила тебя перезвонить, когда это изменится.

– Почти слово в слово. Что за женщина так скажет о муже?

– Ты сам сказал: другая жена.

Фарук снова покачал головой.

– Чем больше узнаю о многоженстве, тем сильнее благодарю Бога, что сделал меня христианином.