В изножье кровати стояла тёмная фигура, и, до того, как зрение прояснилось, у Мустафы проскочила мысль, что это мог быть Сатана. Конечно же, это было глупо. Сатана не появляется при свете, Сатана подходит из-за спины и шепчет тебе в ухо.

Фигура проговорила:

— Ты смотрел канал Аль-Джазира?

Нет, не Сатана. Всего лишь начальник Мустафы.

— Здравствуй, Фарук, — прошептал он сухим голосом. Подняв к шее руку, он нащупал плотный бандаж, закрывающий то место, где его порезали.

— Я спрашиваю, — продолжил Фарук, — по той причине, что дикторы Аль-Джазиры в последнее время завели привычку называть наших друзей-борцов «убийцами-подрывниками». — Он покачал головой. — «Убийцы-подрывники»… Что это вообще значит? Мужик делает бомбу, конечно, он хочет кого-то убить. Особенность же в том, что они самоубийцы.

На прикроватной тумбочке стоял кувшин и два стакана. Мустафа неспешно налил себе воды. Наконец он сказал:

— Я думал, что смогу взять его живым.

— Говоришь так, будто это была разумная идея.

— Он был у меня на земле с пистолетом у головы, Фарук. Он должен был сдаться.

— Да, здравомыслящий преступник так бы и поступил. — Фарук вытащил из кармана пиджака маленький предмет. — Вот, — сказал он, предлагая Мустафе. — Сувенир.

Мустафа несколько раз покрутил в руках тонкий кусочек отполированной стали, прежде чем узнал в нём зажигалку.

— Забрали у него из кармана, — сказал Фарук.

— Как ты узнал…

— Что ты попросил у него зажигалку? Я всё знаю. Полагаю, идея была в том, чтобы держать его руку подальше от пускового механизма бомбы. Это и впрямь было бы умно, если бы после этого ты выстрелил ему в лицо.

Мустафа нащупал колёсико, и из зажигалки с шипением вырвалась прямая струя синего пламени.

— Он пытался поджечь взрывчатку?

— Нет, себя. При вскрытии были обнаружены ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях.

На эти слова Мустафа резко поднял взгляд, а Фарук лишь пожал плечами.

— Может, он боролся с искушением сдаться. Может, просто захотел адреналина. Суть в том, что ты пытался договориться с человеком, который скорее поджёг бы себе член, чем позволил взять себя живым… Скажи, что дело не в Фадве.

— Фарук…

— Потому что я знаю всё, знаю, что в прошлом месяце наконец-то вышло официальное объявление. В свете этого я мог и не придать значения некоторым глупостям. Но желание смерти уже выходит за рамки.

— Я не собираюсь убиваться из-за Фадвы, Фарук.

— Да? А из-за кого тогда? Из-за второй жены?

— Ты позвонил Нур.

— Конечно же, я позвонил Нур. Знаешь, что она сказала, когда я рассказал ей, что ты в больнице?

— Она спросила, не умираю ли я. А когда ты ответил, что не умираю, она попросила перезвонить ей, если что-то изменится.

— Почти слово в слово. Какая женщина говорит так о своём муже?

— Ты и сам сказал: вторая жена.

Фарук снова покачал головой.

— Чем больше я узнаю о многожёнстве, тем больше благодарю Господа, что я христианин.