У изножья кровати стоял темный силуэт, и за миг до того, как зрение Мустафы нормализовалось, он на мгновение подумал, что это мог быть Сатана. Конечно, это был полный бред. Сатана не стоит на свету; Сатана подходит сзади и шепчет на ухо.
Силуэт спросил:
— Ты смотрел «Аль-Джазиру»?
Это был не Сатана, совсем наоборот. Всего лишь начальник Мустафы.
— Привет, Фарук, — сказал он глухим шепотом. Он поднес руку к шее и нащупал толстую повязку, покрывающую место пореза.
— Причина, по которой я спрашиваю, — продолжил Фарук, — заключается в том, что в последнее время ведущие новостей Джазиры взяли привычку называть наших друзей-борцов за справедливость «террористами-убийцами». Он покачал головой. «Террористы-убийцы… Что это вообще значит? Человек создает бомбу, разумеется, с целью кого-то убить. Своеобразности им просто добавляет момент с самоубийством».
На прикроватной тумбочке стояли графин с водой и два стакана. Мустафа не спеша налил себе выпить.
— Я думал, что смогу взять его живым, — сказал он наконец.
— Ты так говоришь, будто это была разумная идея.
— Я заставил его лечь на землю, приставив к голове пистолет, Фарук. Он должен был сдаться.
— Да, именно так и поступил бы здравомыслящий преступник. Фарук выудил из кармана пиджака небольшой предмет. — На, вот, — сказал он, протягивая его Мустафе, — сувенир.
Мустафа несколько раз повертел в руках тонкий кусочек полированной стали, прежде чем понял, что это зажигалка.
— Взял из его кармана, — сказал Фарук.
— Как ты узнал?
— Что ты попросил у него прикурить? Я знаю все. Я так понимаю, замысел был в том, чтобы убрать его руку со спускового крючка бомбы. Это было бы и вправду гениально, если бы ты затем выстрелил ему в лицо.
Мустафа нашел кнопку поджига, и с боку зажигалки с шипением вырвался поток голубого пламени.
— Он пытался поджечь взрывчатку?
— Нет, себя. Вскрытие показало ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях.
Мустафа резко поднял голову и взглянул на Фарука. Фарук пожал плечами.
— Возможно, он боролся с искушением сдаться. Может быть, ему просто хотелось всплеска адреналина. Суть в том, что ты пытался урезонить человека, который предпочел сжечь свой член, чем сдаться живым... Скажи мне, что это не из-за Фадвы?
— Фарук...
— Поскольку я знаю все, я знаю, что в прошлом месяце наконец-то пришло официальное заявление. Из-за этого я мог не заметить некоторую долю идиотизма. Но желание умереть переходит всякие границы.
— Я не пытаюсь отправиться на тот свет из-за Фадвы, Фарук.
— Нет? В чем же дело тогда? В другой жене?
— Ты звонил Нур.
— Разумеется, я позвонил Нур. Знаешь, что она ответила, когда я сказал ей, что ты находишься в больнице?
— Она спросила, не при смерти ли я. Когда ты ответил «нет», она попросила тебя перезвонить ей, если что-то изменится.
— Почти слово в слово. Какая женщина будет так говорить о своем муже?
— Ты ведь сам сказал: другая жена.
Фарук снова покачал головой:
— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем больше я благодарю Бога за то, что я родился христианином.