Возле кровати темнела фигура.


«Иблис?» ‒ промелькнуло в голове Мустафы, пока глаза не приспособились к темноте. Нет, ерунда. Иблис не стоит на свету, он подходит сзади и шепчет вам на ухо.


‒ Смотрел Аль-Джазиру? – раздался голос.


Нет, это не Иблис. Это всего лишь начальник Мустафы.


– Приветствую, Фарук, ‒ сухо шепнул Мустафа, нащупывая толстую шейную повязку на месте пареза.


‒ Я спрашиваю потому, ‒ продолжил Фарук, ‒ что дикторы Аль-Джазиры повадились в последнее время называть наших друзей-борцунов за правду террористами-смертниками.


‒ Террористы-смертники. Это вообще как? ‒ покачал головой Фарук. ‒ Если кто-то делает бомбу, то, разумеется, из желания кого-то убить. А самоубийство – это та изюминка, которая отличает их.


На прикроватном столике были кувшин с водой и два стакана. Мустафа не спеша налил себе попить и, наконец, проговорил:


‒ Я думал, что смогу взять его живым.


‒ И это, по-твоему, прекрасная мысль.


‒ Фарук, я уложил его на землю и приставил к голове пистолет. Он должен был сдаться.



‒ Да. Преступник с мозгами именно так бы и поступил, – Фарук вынул из кармана небольшой предмет и протянул Мустафе.


‒ Вот. Сувенир.

Мустафа не сразу признал в тонком кусочке полированной стали зажигалку и некоторое время вертел ее в руках.


‒ Была у него в кармане, – сказал Фарук.

‒ Откуда вы узнали…


‒ Что ты попросил у него прикурить? Я знаю все. Ты, наверно, хотел, чтобы он убрал руку со спускового крюка бомбы, так ведь? Что ж, гениально. Только вот вслед за этим надо было вогнать пулю прямо ему в физиономию.


Мустафа нащупал кнопку. Из зажигалки с шипением вырвалась струя синего пламени.


‒ Он пытался поджечь взрывчатку?


‒ Нет. Она была на нем. Вскрытие показало ожоги на внутренней стороне бедра и половых органах.


Мустафа резко поднял глаза, а Фарук пожал плечами.


‒ Может он боролся с искушением сдаться. А может просто взыграл адреналин. Суть в том, что ты пытался успокоить человека, который лучше сожжет свои органы, чем будет взят живым… Скажи, что здесь не замешана Фадва.


‒ Фарук…


‒ Потому что я знаю все. Знаю, что официальное заявление появилось в прошлом месяце. С учетом этого, я мог бы не принимать во внимание некоторую долю глупости. Но желание умереть – это уже слишком.


‒ Я не пытаюсь покончить с собой из-за Фадвы, Фарук.


‒ Нет? Тогда в чем дело? Может в другой жене?


‒ Вы звонили Нур.


‒ Да, я звонил ей. Знаешь, что она сказала, когда узнала от меня, что ты в больнице?


‒ Она спросила, не умираю ли я. Когда вы ответили, что нет, она попросила сообщить ей, если это случится.


‒ Почти слово в слово. Как женщина может говорить такое о своем муже?


‒ Вы же сами сказали – другая жена.


Фарук опять покачал головой:


– Чем больше я узнаю о многоженстве, тем больше благодарю Бога за то, что он сделал меня христианином.