Мэтт Рафф
Мираж
У подножия кровати темнела фигура, и Мустафа, пока его глаза еще не привыкли к освещению, подумал вдруг, что это мог быть сам Сатана. Чушь, конечно. Сатана не станет стоять на свету – он подкрадывается сзади и нашептывает в уши разные пакости.
– Смотрел сегодня Аль-Джазиру? – спросил темный силуэт.
Нет, не Сатана. Всего лишь начальник Мустафы.
– Здравствуй, Фарук, – прошептал он пересохшими губами. Поднял руку и дотронулся до шеи, где под плотной повязкой ощущалась ножевая рана.
– Я, собственно, почему спрашиваю, – продолжил Фарук. – Дикторы Аль-Джазиры подхватили, в конце концов, эту привычку называть наших друзей-крестоносцев «террористами-убийцами». Террористы-убийцы! Да это же бессмыслица! Человек собрал бомбу, разумеется, он собрался кого-то убить. Самоубийство – вот что делало их особенными!
Он покачал головой.
На прикроватном столике стоял графин и два стакана. Мустафа, торопясь, налил себе воды.
– Я думал, что смогу взять его живым, – сказал он, наконец.
– Ты говоришь так, будто это была здравая идея.
– Я прижал его к земле, безоружного, Фарук. Ему стоило сдаться.
– Да, адекватный преступник так и сделал бы.
Фарук вынул из кармана куртки что-то небольшое и протянул Мустафе:
– Держи вот. Сувенирчик.
Мустафе пришлось несколько раз повернуть в руках этот маленький кусочек полированной стали, чтобы понять, что это была зажигалка.
– Она была в его кармане, – сказал Фарук.
– Как ты узнал…
– Что ты попросил у него огоньку? Мне все известно. Я полагаю, смысл был в том, чтобы убрать его руку с пускового механизма бомбы. Это было бы умно, если бы сразу после ты выстрелил ему в голову.
Мустафа нащупал кнопку зажигалки, и из корпуса с шипением вырвался язычок пламени.
– Он пытался поджечь зажигалкой бомбу?
– Нет, себя. Во время вскрытия обнаружились ожоги внутренней поверхности бедра и гениталий.
Мустафа бросил на Фарука быстрый взгляд, тот пожал плечами.
– Возможно, так он преодолевал соблазн сдаться. Возможно, просто хотел ощутить выброс адреналина. Дело в том, что ты пытался вразумить человека, который скорее сжег бы свой член, чем сдался живым. Скажи, что это не из-за Фадвы.
– Фарук…
– Потому что мне все известно, и в прошлом месяце наконец-то вышло официальное заявление. В свете этого, я мог бы проигнорировать некоторый идиотизм, но жажда смерти переходит все границы.
– Я не собираюсь убивать себя из-за Фадвы, Фарук.
– Нет? Тогда, может, из-за другой жены?
– Ты позвонил Нур.
– Конечно, я позвонил Нур. И знаешь, что она сказала, когда узнала, что ты в госпитале?
– Она спросила, не умираю ли я. Когда ты сказал, что нет, она попросила перезвонить, как только ситуация изменится.
– Слово в слово. Кто вообще так говорит о своем муже?
– Ты сам ответил: другая жена.
Фарук покачал головой:
– Чем больше я узнаю о многоженстве, тем сильнее благодарю Господа за то, что он сделал меня христианином.