Мэтт Рафф. Мираж

Чья-то фигура темнела у подножия кровати, и на миг Мустафе почудилось, будто он видит перед собой Сатану. Да нет, что за глупости. Враг рода человеческого не является людям средь бела дня. Он подкрадывается сзади и нашептывает им слова обольщения на ухо.

Темная фигура нарушила молчание:

– Ты уже смотрел «Аль-Джазиру»?

Ну какой там Сатана – просто начальник Мустафы.

– Привет, Фарук, – выдавил он. Вместо голоса – хрипловатый шепот. Подняв руку, он нащупал на шее плотную повязку, скрывавшую свежую рану.

– Я это к тому, – продолжил Фарук, – что в новостях там взяли моду величать наших друзей-камикадзе «подрывники-убийцы». Ну что за чушь? – покачал он головой. – Парень делает бомбу. Ясное дело, он хочет кого-то убить. Самоубийство – вот что превращает их в особую касту.

На прикроватной тумбочке стояли графин и два стакана. Желая потянуть время, Мустафа налил себе воды.

– Я думал, что смогу взять его живым, – сказал он наконец.

– Ничего умнее тебе в голову не пришло?

– Он уже валялся на земле, Фарук, и я целил ему в лоб. По-любому, ему следовало сдаться.

– Ну да, обычный преступник так бы и поступил, – Фарук выудил из кармана пиджака что-то маленькое и блестящее. – Держи, – сказал он, протягивая это Мустафе. – Сувенир.

Мустафа повертел в руках маленькую стальную безделушку, прежде чем распознал в ней зажигалку.

– Это нашли у него в кармане, – пояснил Фарук.

– Откуда ты знаешь…

– Что ты просил у него закурить? Мне известно всё. Как я понимаю, тебе хотелось, чтобы он убрал руку с активатора бомбы. Неплохо придумано… если бы сразу за этим ты пустил пулю ему в лоб.

Мустафа нащупал кнопку, и зажигалка с шипением выплюнула узкий язычок голубоватого пламени.

– Он что, пытался поджечь взрывчатку?

– Да нет, себя. При вскрытии врачи обнаружили ожоги у него на гениталиях и внутренней части бедра.

Перехватив острый взгляд Мустафы, Фарук пожал плечами.

– Может он хотел побороть желание сдаться, а может ему просто требовался прилив адреналина. Суть в том, что ты пытался воззвать к рассудку парня, который скорей спалил бы себе член, чем попался к нам в руки живым… Уж не в Фадве ли тут дело?

– Фарук…

– Поскольку мне и правда известно все, я в курсе, что в прошлом месяце наконец-то подоспело официальное заявление… в свете чего я готов закрыть глаза на известную долю глупости. Но игры со смертью – это уже чересчур.

– Я вовсе не спешу на тот свет из-за Фадвы.

– Правда? В чем же тогда дело, в твоей второй жене?

– Ты говорил с Нур.

– Само собой я говорил с Нур. И знаешь, что она сказала, когда я сообщил ей, что ты в больнице?

– Спросила, не при смерти ли я. Услышав нет, попросила перезвонить, если что-то изменится.

– Все так, почти слово в слово. Кем надо быть, чтобы говорить так о собственном муже?

– Ты же сам сказал – второй женой.

Фарук снова покачал головой.

– Чем больше я узнаю о многоженстве, тем горячей благодарю Бога за то, что Он сделал меня христианином.