У изножья кровати стояла темная фигура, и на мгновение, пока в глазах не прояснилось, у Мустафы мелькнула мысль: а вдруг это сам Сатана? Глупо, конечно. Сатана не является открыто, Сатана подходит сзади и шепчет на ухо.
Фигура заговорила:
– Ты смотришь «Аль-Джазиру»?
Не Сатана, нет. Всего лишь шеф Мустафы.
– Привет Фарук, – ответил он сухим шепотом.
Потом поднес руку к горлу и коснулся толстой повязки, закрывавшей резаную рану.
– А спрашиваю я потому, – продолжал Фарук, – что репортеры этой «Джазиры» взяли недавно привычку называть наших друзей крестоносцев «убийцы-бомберы». – Он покачал головой. – Убийцы, слышишь?.. О чем вообще речь? Если человек собирает бомбу, значит готовится убивать. Но гибнет при этом и сам – самоубийство, вот что главное.
На тумбочке у кровати стоял графин с водой и два стакана. Мустафа не спеша налил себе воды.
– Я надеялся взять его живым, – наконец проговорил он.
– Можно подумать, это разумный подход.
– Он был передо мной, на земле, под прицелом. Он должен был сдаться.
– Да, так сделал был нормальный преступник. – Фарук выловил что-то из кармана куртки. – Держи. – Он протянул Фаруку небольшой предмет. – На память.
Мустафа повертел в руках узкий стальной цилиндр, не сразу узнав зажигалку.
– Нашли у него в кармане, – пояснил Фарук.
– Как ты узнал…
– Что ты попросил у него огонька? Я много всякого знаю. Понимаю, что ты хотел отвести его руку от запала. Сказал бы, что это умный ход, если бы ты воспользовался моментом и выстрелил ему в лицо.
Мустафа отыскал на зажигалке кнопку и сосредоточенно посмотрел на синее пламя, с шипением вырвавшееся из бока зажигалки.
– Он попытался поджечь бомбу?
– Нет – себя. Вскрытие показало ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях. – Мустафа бросил на Фарука острый взгляд, и тот пожал плечами. – Может быть, он боролся с искушением сдаться. Или решил подстегнуть себя, добавить адреналина. Дело все в том, что ты хотел договориться с человеком, который скорее сожжет себе хрен, чем сдастся в плен… Ты ведь так не из-за Фадвы?
– Фарук…
– Да, я много всякого знаю. И мне известно, что официальное объявление вышло месяц назад. В свете чего я допускаю некоторый идиотизм с твоей стороны. Но тяга к смерти – это уж слишком.
– Я не ищу смерти из-за Фадвы, Фарук.
– Точно? Так в чем же дело? В другой жене?
– Ты позвонил Нур.
– Конечно, я позвонил Нур. И сказал ей, что ты в госпитале. Знаешь, что она ответила?
– Спросила, присмерти ли я. А когда ты ответил «нет», велела перезвонить, когда буду.
– Почти слово в слово. Что за женщина так говорит о муже?
– Ты сам сказал – другая жена.
Фарук снова покачал головой.
– Чем больше я узнаю о многоженстве, тем искреннее благодарю Господа за то, что сотворил меня христианином.