В те мгновения, когда глаза Мустафы еще привыкали к свету, он увидел у кровати со стороны, противоположной изголовью, неясную фигуру, и в его голове промелькнула мысль: «Может, это сатана?!». Глупость, конечно. Сатана не показывается на свет, а подходит со спины и шепчет на ухо.
– Вы смотрели «Аль-Джазиру»? – заговорила фигура.
Да, это не сатана. А всего лишь босс Мустафы.
– Здравствуйте, Фарук, – сказал он слабым шепотом и потрогал рукой бинты, под которыми скрывалась рана на шее.
– Я потому спрашиваю, – продолжал Фарук, – что у «Джазиры» недавно появилась привычка называть в новостях наших друзей-крестоносцев подрывниками-убийцами. – он покачал головой. – Подрывники-убийцы… Да что это вообще значит? Если человек делает бомбу, разумеется, он хочет кого-то убить. Но ведь вся их особенность в том, что они смертники.
На прикроватном столике стояли кувшин с водой и два стакана. Мустафа не спеша налил себе попить.
– Я думал, что смогу взять его живым, – наконец сказал он.
– Ты что, считаешь, что это была здравая мысль?
– Я уложил его на землю и приставил пистолет к голове. Он должен был сдаться.
– Да, так поступил бы здравомыслящий преступник. – Фарук выудил из пиджака небольшой предмет. – Вот, – протянул он его Мустафе. – Сувенирчик.
Мустафа повертел в руках вещицу из полированной стали, и только потом понял, что это зажигалка.
– Нашли у него в кармане, – пояснил Фарук.
– Откуда вы знаете…?
– Что вы непременно попросите у него прикурить? Я все знаю. Насколько могу понять, замысел состоял в том, чтобы он не успел достать рукой до детонатора. И получилось бы гениально, если бы вы вслед за этим выстрелили ему в голову.
Мустафа нашел у зажигалки кнопку, и из нее с шипением вырвалась аккуратная струйка голубого огня.
– Он пытался поджечь взрывчатку?
– Нет, самого себя. При вскрытии обнаружились ожоги на внутренней стороне бедер и гениталиях. – Мустафа на этих словах резко поднял взгляд, а Фарук пожал плечами. – Может, он боролся с искушением сдаться. А может хотел получить выброс адреналина в кровь. Смысл в том, что с человеком, который готов поджечь свой член, лишь бы его не взяли живым, вы попытались договориться… Как же мне хочется от тебя услышать, что это не из-за Фадвы.
– Фарук…
– Я же все знаю, знаю и то, что в прошлом месяце вы наконец-то оформили бумаги. В этом свете, я могу позволить себе закрыть глаза на определенную долю идиотизма. Но желание умереть выходит за рамки дозволенного.
– Фарук, из-за Фадвы я погибать не собираюсь.
– Не собираешься? Тогда в чем дело, во второй жене?
– Ты же позвонил Нур.
– Конечно, я позвонил ей. И знаешь, что она ответила, когда я сказал ей, что ты в госпитале?
– Спросила, умираю я или нет. А когда ты ответил, что нет, попросила перезвонить, когда буду умирать.
– Все так, почти слово в слово. И вот какая жена может сказать такое о собственном муже?
– Ты же сам сказал – вторая.
Фарук снова покачал головой:
– Чем больше узнаю про многоженство, тем больше я благодарен Богу за то что я христианин.