Темный силуэт стоял у кровати напротив него, и на миг, пока глаза Мустафы привыкали, в его голове пронеслась мысль: не Сатана ли это перед ним? Глупости, разумеется. Сатана не показывает свое лицо; он подкрадывается сзади и оттуда шепчет тебе на ухо.


Силуэт заговорил:


- Смотрел, что по Аль-Джазире?

Не Сатана это, нет. Всего лишь шеф.

- Здравствуй, Фарук, - отозвался Мустафа хриплым шепотом. Протянув руку к шее, он нащупал тугой слой бинта, закрывающий рану.


- Я почему спросил, - продолжал Фарук, - их телеведущие с недавних пор пристрастились звать наших самоотверженных дружков «убийцами-подрывниками», - он возмущенно повертел головой. - Убийцы тебе... К чему это слово вообще? Если кто и делает бомбу, то, естественно, чтобы убить. Готовность прикончить себя - вот что их выделяет.


Рядом на тумбочке стоял кувшин и два стакана. Мустафа не спеша налил себе воды.


- Я думал, что смогу взять его живым, - наконец сказал он.


- Будто это было возможно.


- Он был у меня на мушке, Фарук. Он должен был сдаться.


- Так поступил бы любой здравомыслящий преступник.


Фарук вынул что-то маленькое из пиджака.


- Вот, держи, - сказал он, протянув штучку Мустафе. - Трофей.


Мустафе потребовалось несколько раз повертеть гладкий стальной предмет в руках, прежде чем понять, что это зажигалка.


- В кармане его была, - сказал Фарук.


- Как ты понял, что…


- Что ты попросил его прикурить? Мне все известно. Я сообразил, что ты хотел так убрать его руку подальше от детонатора. Было бы еще умнее закончить пулей между глаз.


Мустафа нащупал колесико, чиркнул, и стройный голубой огонек с легким шипением заструился из зажигалки.


- Он пытался поджечь взрывчатку?


- Себя. На вскрытии обнаружили ожоги внутренней части бедра и гениталий.


На этих словах Мустфа резко поднял глаза, а Фарук пожал плечами.


- Может он боролся с соблазном сдаться. Может ему просто нужен был адреналин. Как бы то ни было, ты пытался договориться с человеком, который скорее бы сжег свое хозяйство, чем позволил бы взять себя живым… И теперь скажи мне, что Фадва здесь не причем.

- Фарук…

- Я уже говорил, что мне все известно. Я осведомлен, что в прошлом месяце наконец-то вышло официальное заявление. По этой причине я еще мог бы закрыть глаза на какие-нибудь глупые выходки. Но так лезть на рожон — это уже чересчур.

- Я не пытаюсь словить пулю из-за того, что случилось с ней, Фарук.


- Правда? А в чем же тогда дело? В другой жене?


- Ты позвонил Нур?..


- Само собой позвонил я твоей Нур. Знаешь, что она мне сказала, когда узнала, что ты в больнице?


- Спросила, не при смерти ли я? А когда ты ответил, что нет, сказала перезвонить, если все-таки помру.


- Почти слово в слово. Какая женщина может так хладнокровно говорить, когда с ее мужем приключилось подобное?


- Ты сам только что сказал: другая жена.


Фарук опять покрутил головой.


- Чем больше узнаю о многоженстве, тем сильнее благодарю Господа, что я христианин.