Н.С.
У кровати стояла черная тень. Мустафе сначала показалось, что это может быть Дьявол. Но, конечно, он ошибся. Дьявол не стоит на свету, он подкрадывается сзади и шепчет на ухо.
Тень заговорила:
— Ты смотрел Аль-Джазиру?
Нет, никакой не Дьявол. Всего лишь босс Мустафы.
— Привет, Фарук, — прошептал он хрипло. Он потрогал себя за шею и нащупал тугую повязку на месте ранения.
— Я спрашиваю, потому что их ведущие последнее время стали называть наших недокрестоносцев террористами-убийцами.
Он покачал головой.
— Террористы-убийцы… В чем смысл? Если ты террорист, ты и так убийца. Суть-то в том, что они именно смертники.
На столике возле кровати стоял графин с водой и два стакана. Мустафа, не спеша, налил себе попить.
— Я думал взять его живьем, — сказал он наконец.
— Ты же это не серьезно?
— Если ты придавлен к земле с пушкой у виска, остается только сдаться.
— О да, любой нормальный преступник так бы и сделал.
Фарук достал из кармана пиджака что-то маленькое и протянул Мустафе.
— На, сувенир, — сказал он.
Мустафа покрутил тонкий кусок полированного металла в руках и понял, что это зажигалка.
— У него из кармана достали.
— Откуда ты знаешь…
— Что ты попросил у него прикурить? Я все знаю. Ты хотел, чтобы он убрал руку с пуска, да? Это было бы просто гениально, если бы после этого ты сразу выстрелил ему в лицо.
Мустафа щелкнул колесиком, и засвистела тонкая струйка голубого пламени.
— Он хотел поджечь бомбу?
— Нет, себя. На вскрытии у него нашли ожоги между ног.
Мустафа резко посмотрел на него, на что Фарук пожал плечами.
— Может он боролся с собой, чтобы не сдаться. Или хотел адреналина. Не важно. Но ты рассчитывал на здравый смысл человека, который бы скорее спалил себе член, чем сдался живым… Это же не из-за Фадвы?
— Фарук…
— Я говорил уже, что знаю все: закон одобрили в прошлом месяце. Я поэтому мог прикрыть глаза на какие-то глупости. Но самоубийство — это перебор.
— Я не хочу покончить с собой из-за Фадвы.
— Да? А из-за кого тогда? Из-за второй жены?
— Ты звонил Нур.
— Конечно, я ей звонил. Знаешь, что она ответила, когда узнала, что ты в больнице?
— Она спросила, при смерти ли я. А когда узнала, что нет, попросила перезвонить, если буду.
— Слово в слово. Какая жена может так говорить о своем муже?
— Ты сам сказал: вторая.
Фарук снова покачал головой.
— Чем больше узнаю о многоженстве, тем сильнее благодарю Бога, что я христианин.
— Ты сам ответил: вторая.
Фарук снова покачал головой.
— Чем больше узнаю о многоженстве, тем сильнее благодарю Бога, что я христианин.