«Мираж», Мэтт Рафф


Возле изножья кровати стояла тёмная фигура – у Мустафы промелькнула мысль, будто там был Сатана, пока картина перед глазами не стала чёткой. Ну что за глупости, Сатана бы не заявился средь бела дня – он бы подкрался сзади и принялся шептать на ухо.


Фигура произнесла:
– «Аль-Джазиру» не смотрел?


Ан нет, не Сатана – то был начальник Мустафы.


– Здравствуй, Фарук, – сухо прошептал он в ответ и, потянувшись рукой к шее, нащупал толстую повязку, покрывавшую место пореза.


– Почему спрашиваю, – продолжил Фарук, – последнее время ведущие на «Джазире» взяли моду обзывать «смертниками» наших друзей-крестоносцев. – Он покачал головой. – «Смертники» … вот что это такое? Раз человек мастерит бомбу, то, естественно, он хочет кого-то убить. Фишка лишь в том, что и себя заодно.


На прикроватной тумбочке стояли графин с водой и пара стаканов – Мустафа неторопливо наполнил себе один из них.


– Я уж думал, живым его возьму, – сказал он наконец.


– Тоже мне толковая мысль.


– Так я ему уже ствол к башке приставил, когда он на земле валялся, Фарук. Он должен был сдаться.


– Ну да, так бы и поступил здравомыслящий преступник. – Фарук выудил маленький предмет из пиджака и протянул его Мустафе. – Держи сувенир.


Мустафа несколько раз повертел в руках изящный брусочек полированной стали, прежде чем сообразил, что это была зажигалка.


– Вытащил у него из кармана, – пояснил Фарук.


– А как ты узнал, что…


– Что ты бы попросил у него огонька? А я всеведущий. Надо думать, ты хотел отвести его руку подальше от фитиля бомбы. Было бы и впрямь умно, если бы ты ещё пальнул ему в физиономию после.


Мустафа нащупал кнопку, и острый язычок голубого пламени с шипением вырвался из зажигалки.


– Он пытался её взорвать?


– Не бомбу, а самого себя. При вскрытии обнаружились ожоги на внутренней стороне бедра и на гениталиях. – Мустафа резко поднял глаза, а Фарук пожал плечами. – Может, боролся с искушением сдаться. А может, попросту не хватало в жизни адреналина. Дело в том, что ты старался урезонить человека, который охотнее бы спалил себе хрен, чем позволил взять себя живьём… Только не говори мне, что это из-за Фадвы.


– Фарук…


– А поскольку я всеведущий, мне также известно, что официальная декларация наконец дошла до адресата в прошлом месяце. В свете этого события я мог упустить из виду кое-какую толику придури в твоем поведении. Но попытка самоубийства – это уже из ряда вон.


– Фарук, я не пытаюсь наложить на себя руки из-за Фадвы.


– Да что ты? А из-за кого тогда, другой жены?


– Ты же звонил Нур.


– Само собой я ей позвонил. Знаешь, что сказала Нур, когда я ей сообщил, что ты угодил в больницу?


– Спросила, не при смерти ли я. А когда ты ответил, что нет, она попросила тебя перезвонить, когда что-то изменится.


– Ну, почти что слово в слово. И какая только женщина будет так говорить про собственного мужа?


– Сам же сказал – другая жена.


Фарук вновь покачал головой:
– Чем больше узнаю о многоженстве, тем чаще благодарю Господа за то, что я христианин.