Фокусируя взгляд на тёмной фигуре, возникшей в изножье кровати, Мустафа на мгновенье подумал, не шайтан ли перед ним? Мысль, конечно, была дурацкой. Шайтан не является открыто, он подкрадывается со спины и нашёптывает в самое ухо.

— "Аль-Джазиру" не смотришь? – произнесла фигура.

Определённо, не шайтан. Мустафа узнал своего начальника.

— Салам, Фарук! — говорить получалось только шёпотом. Поднеся руку к горлу, Мустафа нащупал толстую повязку, закрывавшую рану на шее.

— Я, собственно, почему спросил, — продолжил Фарук, — дикторы "Аль-Джазиры" взяли моду называть наших приятелей-крестоносцев "подрывниками-убийцами", — он покачал головой. — Подрывники-_убийцы_… Что это, вообще, такое? Любой, кто собирает бомбу, определенно собирается кого-то убить. Эти же убивают и себя заодно. Они _смертники_, в этом их фишка.

Мустафа не спеша налил себе воды из стоявшего на прикроватном столике кувшина.

— Я думал, что смогу взять его живым, - сказал он наконец.

— Ты говоришь так, будто это была здравая мысль.

— Я повалил его на землю и приставил к голове пистолет, Фарук. Он должен был сдаться.

— Будь это вменяемый преступник, так бы и вышло, — Фарук выудил из кармана пиджака небольшой предмет и протянул его Мустафе. — Держи. Сувенир.

Мустафа повертел в руках плоский кусок полированной стали, не сразу распознав в нём зажигалку.

— Нашли у него в кармане, — сказал Фарук.

— Как ты узнал…

— …что ты попросил у него прикурить? Знать всё – моя работа. Идея, как я понимаю, была в том, чтобы заставить мерзавца убрать руку с детонатора. Блестяще придумано, но почему ты не пристрелил его сразу после этого?

Мустафа нашёл на зажигалке кнопку поджига. Из стального корпуса с шипением вырвался острый конус голубого пламени.

— Он пытался поджечь взрывчатку?

— Нет, он жёг себя. На вскрытии у него обнаружили ожоги на внутренней стороне бедер и гениталиях.

Мустафа резко поднял взгляд, Фарук пожал плечами:

— Может, боролся с искушением сдаться. Или же хотел вызвать прилив адреналина. Факт в том, что ты пытался урезонить человека, готового скорее изжарить свой член, чем позволить взять себя живым… Скажи теперь, что дело не в Фадве.

— Фарук…

— Поскольку знать всё – моя работа, я в курсе, что в прошлом месяце тебе наконец выдали официальное свидетельство о её смерти. По этой причине я был готов закрывать глаза на твоё идиотское поведение. До определенной степени. Но жажда смерти – это уже чересчур.

— Я не пытался убить себя из-за Фадвы, Фарук.

— Нет? Из-за кого тогда, второй жены?

— Ты звонил Нур.

— Само собой, я звонил Нур. Знаешь, что она заявила, услышав, что ты в госпитале?

— Спросила, не при смерти ли я, и когда ты сказал нет, попросила не беспокоить её, пока не буду.

— Почти слово в слово. Кем нужно быть, чтобы говорить такое про собственного мужа?

— Ты сам сказал: второй женой.

Фарук снова покачал головой:

— Чем больше узнаю о многожёнстве, тем сильнее благодарю Аллаха, что сделал меня христианином.