Мэтт Рафф «Мираж»

У изножья кровати темнела фигура, которую Мустафа, не приглядевшись, принял за шайтана. Глупо, конечно: с чего бы шайтану стоять на свету. Он ведь подкрадывается сзади и нашёптывает крамолу на ухо.

Фигура заговорила:

— Ты смотрел Аль-Джазиру?

Ну какой же это шайтан, просто начальник Мустафы.

— Здравствуйте, Фарук, — сухо прохрипел Мустафа и нащупал рукой толстую повязку на шее на месте ранения.

— Интересуюсь, потому что в новостях взяли моду называть наших друзей-крестоносцев террористами-смертниками. — Фарук покачал головой. — Террористами-смертниками... Как это вообще? Если террорист собирает бомбу, значит он точно хочет кого-то убить. А то, что он при этом и себя убивает, видимо делает его особенным.

На прикроватной тумбочке стоял графин и два стакана. Мустафа медленно налил себе воды:

— Я рассчитывал взять его живьём, — наконец сказал он.

— Говоришь так, будто это разумное решение.

— Я ведь уложил его на землю под дулом пистолета, Фарук. Он обязан был сдаться.

— Да, любой отбитый преступник именно так и поступил бы, — Фарук выудил из пиджака небольшой предмет и протянул его Мустафе. — Держи, на память.

Мустафа пару раз провернул в руках полированный кусочек стали, пока не признал в нём зажигалку.

— Вытащили из его кармана, — добавил Фарук.

— Откуда вы узнали...

— Что ты прикурить у него попросил? Я всё знаю. Как я понял, ты хотел занять его руки чем угодно, но не пусковым механизмом бомбы. Что было бы чрезвычайно умно, если бы следом ты прострелил ему башку.

Мустафа щелкнул кнопкой, и на боку зажигалки с шипением вспыхнула струйка синего пламени:

— Он попытался поджечь взрывчатку?
— Нет, себя. Вскрытие показало ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях, — на этих словах Мустафа резко поднял глаза на Фарука. Тот пожал плечами. — Может боролся с искушением сдаться, а может просто хотел зарядиться адреналином. Проблема здесь в том, что ты пытался вразумить человека, который скорее себе член прожжёт, чем дастся живьём. Только не говори, что всё из-за Фадвы.

—Фарук...

— Потому что я всё знаю. Официально всё-таки объявили месяц назад. И в свете событий я могу смириться с определённой долей идиотизма. Но желание умереть — это уже перебор.

— Я не пытаюсь убиться из-за Фадвы, Фарук.

— Неужели? А из-за кого тогда, из-за второй жены?

— Значит вы позвонили Нуре.

— Конечно позвонил. И знаешь, что она сказала, узнав, что ты в больнице?

— Наверняка уточнила, при смерти ли я. А узнав, что нет, попросила перезвонить, если что-то поменяется.

— Практически слово в слово. Какая жена может так отзываться о собственном муже?!

— Вы же сами сказали. Вторая.

Фарук опять покачал головой:

— Чем больше узнаю о многожёнстве, тем больше благодарен Богу за то, что создал меня христианином.