Мэтт Рафф
«Мираж»


В ногах его кровати стояла темная фигура, и, пока глаза не привыкли к свету, у Мустафы пробежала мысль, что это мог быть дьявол. Конечно, это нелепо. Дьявол не является среди бела дня. Дьявол подкрадывается сзади и шепчет на ухо. Фигура заговорила:


— Ты смотрел Аль-Джазиру?


Нет, это не дьявол. Это всего лишь босс Мустафы.


— Привет, Фарук, — запекшимися губами прошептал Мустафа.


Он потянулся к шее и нащупал плотную повязку на том месте, где был порез.


— Я спрашиваю потому, — снова заговорил Фарук, — что в последнее время эти телевизионщики с Аль-Джазиры взяли за правило называть наших радикальных друзей «бомбистами-убийцами». Что это вообще такое? Когда человек изготавливает бомбу, разумеется, его цель — убивать. Отличает же их то, что они смертники.


На прикроватной тумбочке стоял графин и два стакана. Мустафа неспеша налил себе воды.


— Мне казалось, что я смогу взять его живым, — выговорил Мустафа после долгой паузы.


— Послушать тебя, так это и не безумие вовсе.


— Я уложил его на землю и приставил пистолет к затылку, Фарук. Он должен был сдаться.


— Так поступил бы обычный преступник.


Фарук достал из кармана пиджака небольшой предмет.


— Держи, — сказал он, протягивая предмет Мустафе. — На память.


Мустафа покрутил гладкую металлическую безделушку, прежде чем опознал в ней зажигалку.


— Нашли в его кармане, — сказал Фарук.


— Как ты узнал, что…


— Что ты попросишь у него зажигалку? Я знаю всё. Полагаю, ты надеялся, что он полезет за ней и снимет палец с триггера. Это было бы умно, если бы следом ты выстрелил в него.


Мустафа нашел кнопку, и направленная струя голубого пламени с шипением вырвалась из зажигалки.


— Он пытался поджечь взрывчатку?


— Нет, себя. При вскрытии обнаружили ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях.


При этих словах Мустафа взглянул настороженно, а Фарук только пожал плечами:


— Возможно, он боролся с собой, чтобы не сдаться. Или просто хотел спровоцировать прилив адреналина. Я это к тому, что ты взывал к разуму человека, который скорее подожжет собственные яйца, но не дастся живым.


— Фарук…


— Я знаю всё, я знаю, что месяц назад наконец официально выпустили декларацию. На это еще можно списать ряд глупых выходок. Но тяга умереть – это уже за гранью.


— Фарук, я не ищу смерти из-за Фадвы.


— Правда? А как насчет твоей второй жены?


— Ты звонил Нури.


— Конечно, я звонил Нури. Знаешь, что она сказала, когда я сообщил ей, что ты в больнице?


— Спросила, не при смерти ли я. И когда ты ответил, что нет, попросила перезвонить, если мое состояние изменится.


— Почти слово в слово. Что за женщина станет так говорить о собственном муже?


— Ты же сам сказал: вторая жена.


Фарук снова закивал:


— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем чаще благодарю Господа, что родился христианином.