За миг до того, как зрение Мустафы прояснилось, у него мелькнула мысль, не Сатана ли тёмная фигура у изножья кровати. Глупость, разумеется. Сатана не стоит на свету; Сатана подходит сзади и шепчет на ухо.

Фигура заговорила:

— Ты смотрел «Аль-Джазиру»?

Не Сатана, нет. Просто босс Мустафы.

— Привет, Фарук, — ответил он сухим шёпотом. Поднёс ладонь к шее и ощутил толстый бинт, закрывающий место пореза.

— Ведущие «Джазиры» подцепили недавно эту привычку именовать наших друзей-крестоносцев «подрывники-убийцы», — продолжил Фарук Он качнул головой. — Подрывники-убийцы… Что это вообще значит? Естественно, человек изготавливает бомбу, когда хочет кого-либо убить. Особенным его делает самоубийство.

На прикроватной тумбочке стояли графин с водой и два стакана. Мустафа неспешно налил себе выпить.

— Я думал, что сумею взять его живьём, — сказал он наконец.

— Говоришь так, словно это была здравая идея.

— Я уложил его на землю, приставив пистолет к башке, Фарук. Ему следовало сдаться.

— Да, разумный преступник так бы и сделал. — Фарук выудил из пиджака что-то маленькое. — Вот, — протянул он вещицу Мустафе. — Сувенир.

Мустафа повертел тонкий предмет из полированной стали в руках, пока до него не дошло, что это зажигалка.

— Лежала у него в кармане, — сказал Фарук.

— Как ты узнал…

— Что ты попросил у него огоньку? Я знаю всё. Полагаю, идея состояла в том, чтобы он убрал руку с пускового механизма. Это и впрямь было бы умно, если бы затем ты выстрелил ему в лицо.

Мустафа нащупал кнопку воспламенителя, и из боковой части зажигалки с шипением вырвалась струйка голубого пламени.

— Он пытался поджечь взрывчатку?

— Нет, себя. При вскрытии у него нашли ожоги на внутренней части бедра и гениталиях. — При этих словах Мустафа резко поднял глаза, и Фарук пожал плечами. — Может, он противился соблазну сдаться. Может, просто захотел чуток адреналина. Суть в том, что ты пытался урезонить парня, который готов спалить собственный хрен, лишь бы не дать схватить себя живым… Скажи мне, что Фадва ни при чём.

— Фарук…

— Поскольку мне известно всё, я знаю, что в прошлом месяце наконец пришло официальное уведомление. В свете этого я готов закрыть глаза на некоторую долю идиотизма. Но желание умереть — под запретом.

— Я рискую жизнью не из-за Фадвы, Фарук.

— Нет? Тогда почему? Из-за другой жены?

— Ты звонил Нур.

— Конечно, я звонил Нур. Знаешь, что она сказала, когда я сообщил ей, что ты в больнице?

— Она спросила, умираю ли я. Когда ты ответил «нет», она велела тебе перезвонить, если всё изменится.

— Почти слово в слово. Что за женщина станет так говорить о своём муже?

— Ты сам сказал: другая жена.

Фарук вновь потряс головой.

— Чем больше я узнаю о многожёнстве, тем больше благодарю Бога за то, что сделал меня христианином.