Мэтт Рафф. Мираж

В ногах кровати стояла темная фигура, и в короткий миг, пока взгляд еще не сфокусировался, у Мустафы промелькнула мысль, что это может быть Шайтан. Глупость, конечно. Шайтан не стоит на виду, он подкрадывается сзади и шепчет на ухо.
Фигура заговорила:
— Ты смотришь «Аль-Джазиру»?
Не Шайтан, нет. Всего лишь босс Мустафы.
— Здравствуйте, Фарук, — вместо голоса получился сухой шепот. Он потянулся к шее и нащупал бинт, закрывающий рану.
— Я почему спрашиваю, — продолжал Фарук, — в последнее время «Джазира» взяла моду называть наших друзей — борцов за справедливость — не иначе как «бомбистами-убийцами».
Он покачал головой.
— «Бомбисты-убийцы»… Что это вообще значит? Человек бомбу делает: и так ясно, что он убивать собрался. Само-убийцы — вот в чём их фишка на самом деле.
На столике у кровати был кувшин и два стакана. Мустафа налил себе воды, чтобы потянуть время.
— Я считал, что смогу взять его живым, — сказал он наконец.
— Ты так говоришь, будто это разумная идея.
— Фарук, я его положил и приставил ствол к голове. Он должен был сдаться.
— Да. Здравомыслящий преступник так и поступил бы.
Фарук выудил из кармана пиджака небольшой предмет.
— Вот, — он передал предмет Мустафе, — сувенир.
Мустафе пришлось покрутить в руках тонкий цилиндр из полированной стали, прежде чем он понял, что это зажигалка.
— Была у него в кармане, — сказал Фарук.
— Откуда вы узнали?
— Что ты попросил у него прикурить? Я всё знаю. Полагаю, идея была в том, чтобы он убрал руку от спускового механизма. И это было бы весьма умно, если бы затем ты выстрелил ему в лицо.
Мустафа нашел кнопку зажигалки, и направленная струя голубого пламени с шипением вырвалась вбок.
— Он пытался поджечь взрывчатку?
— Нет. Себя. При вскрытии мы нашли ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях, —Мустафа резко вскинул взгляд, и Фарук пожал плечами. — Может, он боролся с искушением сдаться. Или просто хотел получить заряд адреналина. Так или иначе, ты пытался договориться с парнем, который скорее сжег бы себе член, чем дался живым… Надеюсь, это не имеет отношения к Фадве.
— Фарук…
— Потому что я всё знаю. Мне известно, что в прошлом месяце наконец было оформлено официальное признание. Учитывая это, я мог бы закрыть глаза на некоторый идиотизм. Но жажда смерти — это уже перебор.
— Фарук, я не ищу смерти из-за Фадвы.
— Правда? Тогда в чём дело? Другая жена?
— Вы звонили Нур.
— Конечно, я звонил Нур. Знаешь, что она сказала, когда услышала, что ты в больнице?
— Спросила, умираю ли я. А когда вы сказали, что нет, попросила перезвонить, если что-то изменится.
— Почти слово в слово. Какая женщина будет так говорить о своем муже?
— Вы сами сказали: другая жена.
Фарук снова покачал головой:
— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем больше благодарю Всевышнего, что создал меня христианином.