«Мираж» Мэтт Рафф


Рядом с кроватью вырисовывался черный силуэт. Мгновение, пока глаза привыкали к темноте, Мустафе казалось, что перед ним сам Сатана. Конечно, это глупость. Сатана прячется от света; Сатана подкрадывается сзади и нашептывает на ухо.


Тень заговорила:


— Ты смотрел «Аль-Джазиру»?


Нет, точно не Сатана. Просто начальник.


— Привет, Фарук, — хрипло прошептал Мустафа и, подняв руку к шее, дотронулся до толстой повязки на месте пореза.


— Я спрашиваю потому, — продолжил Фарук, — что дикторы «Джазиры» в последнее время повадились называть наших друзей, сражающихся за правду, «подрывниками -убийцами». — Он покачал головой. — «Подрывники-убийцы» … Что это вообще значит? Если человек создает подрывное устройство, естественно, он хочет кого-то убить. Нужно отмечать, что он самоубийца. Именно это и есть его особенность.


На прикроватной тумбочке стояли графин и два стакана. Мустафа не спеша налил себе воды и, наконец, сказал:


— Я думал, смогу взять его живым.


— Ты так говоришь, как будто это здравая мысль.


— Я повалил его на землю и приставил к голове ствол. Фарук, он должен был сдаться.


— Да, именно так сделал бы преступник поумнее. — Фарук выудил из пиджака небольшой предмет. — Вот, — сказал он, протягивая его своему подчиненному, — сувенир.


Мустафа, присматриваясь, повертел между пальцами тонкую стальную штучку, прежде чем догадался, что это зажигалка.


— Из его кармана, — сказал Фарук.


— Откуда ты знаешь…


— Что ты попросил у него огоньку? Я знаю все. Думаю, ты хотел, чтобы он убрал руку с пускового устройства бомбы. Было бы просто гениально, если б сразу после этого ты выстрелил ему в лицо.


Мустафа нащупал колесико, и тонкое голубое пламя вырвалось из зажигалки.

— Он пытался поджечь взрывчатку?


— Нет, себя. Вскрытие обнаружило ожоги на внутренней стороне бедра и гениталиях.


Мустафа вскинул взгляд на Фарука, и тот пожал плечами.


— Может, он боролся с искушением сдаться. Или ему нужен был резкий выброс адреналина. Я к тому, что ты хотел успокоить человека, который был готов сжечь свой член, лишь бы не сдаться живым… Скажи, это ведь не из-за Фадвы?


— Фарук…


— Я все знаю. Знаю, что месяц назад наконец-то пришло официальное постановление. И из-за этого я мог упустить из виду чью-то дурость. Но стремление умереть ¬— это уж чересчур.
— Я не хотел себе смерти из-за Фадвы, Фарук.


— Нет? Из-за чего же тогда? Из-за другой жены?


— Ты звонил Норе.


— Конечно, я позвонил Норе. Знаешь, что она сказала, когда узнала, что ты в больнице?


— Она поинтересовалась, не умираю ли я. Когда ты ответил «нет», попросила перезвонить, если это изменится.


— Почти слово в слово. Какая жена так относится к своему мужу?


— Ты же сам заметил — другая жена.


Фарук снова покачал головой.


— Чем больше подробностей я узнаю о многоженстве, тем больше благодарен Богу за то, что он обратил меня в христианство.