"Мираж" Мэтт Рафф

Темная фигура стояла у изножья кровати. Пока зрение Мустафы привыкало к мраку, в голове у него пролетела стремительная мысль о том, что этой фигурой может быть сам Сатана. Конечно это было бы глупо. Сатана не показывается на свету; Сатана подходит сзади и шепчет тебе на ухо.

— Ты смотрел Аль-Джазиру? — заговорила фигура. Это не Сатана, нет. Всего лишь начальник Мустафы.

— Привет, Фарук, — прошептал он с сухостью в горле. Он положил руку на шею и почувствовал толстый слой повязки, закрывающей то место, где он был ранен.

— Причина, по которой я это спрашиваю, — продолжил Фарук, — Новая привычка Джазирских телеведущих. Последнее время они говорят о наших друзьях крестоносцах как о... — он тряхнул головой, — террористах-убийцах... Что это вообще значит? Террористы-убийцы. Если человек делает бомбу, это естественно, что он хочет убить кого-то. Вот террористы-смертники, это уже совсем другая история.

На прикроватный стол поставили кувшин с водой и два стакана. Мустафа неспеша налил себе попить.

— Я думал, что смогу не убивать его, — наконец сказал он.

— Ты это говоришь так, будто это была здравая идея.

— Я держал его на земле с пистолетом у головы, Фарук. Он должен был сдаться.

— Да, именно это и сделал бы любой здравомыслящий преступник.

Фарук выудил маленький предмет из кармана своего пиджака.

— Вот, — сказал он, протягивая предмет Мустафе, — Сувенир.

Мустафа несколько раз покрутил тонкий полированный кусок стали в руках прежде чем узнал в нём зажигалку.

— Взято из его кармана, — сказал Фарук.

— Как ты узнал...

— Что ты попросишь у него огоньку? Я знаю всё. Я предполагаю, что твоя идея была в том, чтобы убрать его руку со спускового крючка бомбы. Это было бы действительно умно, если сразу после этого ты выстрелил бы ему в лицо.

Мустафа нащупал кнопку зажигания и сбоку зажигалки с шипением вырвалась резкая струя голубого пламени.

— Он пытался поджечь взрывчатку?

— Нет, себя. На вскрытии у него на внутренней части бедёр и гениталиях нашли ожоги.

Мустафа резко бросил взгляд на зажигалку, а Фарук пожал плечами.

— Может он так сопротивлялся желанию сдаться. Может он хотел выплеска адреналина. Суть в том, что ты пытался договориться с человеком, который скорее бы сжёг свой член, чем сдался живым... Скажи мне, что это не связано с Фадвой.

— Фарук...

— Поскольку я такой всезнающий, мне известно, что в прошлом месяце наконец-то пришла официальная декларация. В свете этого, я мог бы проглядеть некое количество тупости. Но подобная жажда смерти выходит за мои рамки.

— Я не ищу себе смерти из-за Фадвы, Фарук.

— Нет? А из-за чего же это тогда? Из-за другой жены?

— Ты позвонил Нур.

— Конечно я позвонил Нур. Знаешь, что она мне ответила, когда я сказал ей, что ты в больнице?

— Она спросила, умираю ли я. Когда ты сказал "нет", она попросила тебя перезвонить ей, когда это изменится.

— Это почти что слово в слово её ответ. Что это за женщина такая, что говорит подобным образом о своём муже?

— Ты сам сказал: другая жена.

Фарук снова встряхнул головой.

— Чем больше я узнаю о многоженстве, тем чаще я благодарю Бога за то, что сделал меня христианином.