В изножье кровати стояла тёмная фигура, и пока глаза не привыкли к освещению, Мустафе на мгновение показалось, что это Сатана. Глупо, конечно. Сатана не заслоняет собой свет, он подходит сзади и нашёптывает на ухо.

Фигура заговорила:

– Ты смотрел «Аль-Джазиру»?

И вовсе не Сатана. Всего лишь начальник Мустафы.

– Здравствуй, Фарук, – произнёс он сиплым шёпотом. Подняв руку к шее, он нащупал плотную повязку в том месте, где его порезали.

– Я почему спрашиваю, – продолжил Фарук. – В последнее время дикторы на «Джазире» взяли моду называть наших друзей-крестоносцев «подрывниками-убийцами». – Он покачал головой. – Подрывники-убийцы… Что это вообще значит? Раз человек мастерит бомбу, ясное дело, он хочет кого-то убить. Если и выделять кого-то особо, то смертников.

На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и два стакана. Мустафа не спеша налил себе попить.

– Я думал, удастся взять его живьём, – наконец, сказал он.

– Судя по тону, эта затея и впрямь показалась тебе здравой.

– Он лежал на полу, его голова была у меня на мушке, Фарук. Он должен был сдаться.

– Да, вменяемый бандит так бы и поступил. – Фарук выудил из кармана пиджака какой-то мелкий предмет. – Держи, – сказал он, протягивая его Мустафе. – На память.

Мустафа немного повертел в руках продолговатый кусочек полированной стали, пока не понял, что это зажигалка.

– В кармане у него была, – сказал Фарук.

– Откуда ты узнал…

– Что ты попросил у него огоньку? Я всё знаю. Я так понял, ты хотел, чтобы он убрал руку с детонатора. Хороший был бы ход, застрели ты его тут же следом.

Мустафа нашёл кнопку, и зажигалка с шипением исторгла столбик голубого пламени.

– Он пытался поджечь взрывчатку?

– Нет, себя. Вскрытие обнаружило ожоги на внутренней стороне бёдер и гениталиях. – При этих словах Мустафа резко вскинул взгляд, и Фарук пожал плечами. – Может, боролся с искушением сдаться. Может, просто хотел получить заряд адреналина. Я к тому, что ты пытался договориться с парнем, который скорее подпалит себе член, чем сдастся живым… Скажи ещё, что дело не в Фадве.

– Фарук…

– Я ведь всё знаю, в том числе и то, что месяц назад манифест окончательно приняли. В свете этой информации я мог бы закрыть глаза на некоторую долю идиотизма. Но самоубийство – это уже перебор.

– Я не пытаюсь убить себя из-за Фадвы, Фарук.

– Разве? А в чём тогда дело, в другой жене?

– Ты звонил Нур.

– Конечно, звонил. Знаешь, что она ответила, когда я сказал ей, что ты в больнице?

– Она спросила, умираю ли я. А когда узнала, что нет, попросила перезвонить, если ситуация изменится.

– Почти слово в слово. Что за женщина так говорит о своём муже?

– Ты сам сказал: другая жена.

Фарук снова покачал головой.

– Чем больше узнаю о многожёнстве, тем чаще благодарю Бога за то, что сделал меня христианином.