Когда выросла, оказалось, что руки потеют в автобусе. В такси едва могла глубоко вздохнуть. За рулём сердце бухало в ушах и я совсем не различала цвета. Наверное, это почти обморок. Я была так уверена, что на меня налетит другая машина. На бессознательном уровне моя память о лобовом столкновении управляла мной. Доходило до того, что я не могла перейти улицу из страха, что водитель может проехать на красный свет. Мой мир продолжал сжиматься, делаясь всё меньше и меньше. Поймите правильно. Идеальное лечение: если бы я смогла подстроить аварию и выжить, то, возможно, начала бы преодолевать свой страх. Если бы я только смогла налететь на другую машину и устроить небольшое ДТП. Тогда бы я поняла, что смертные автокатастрофы настолько редки, что о них беспокоиться не стоит. Поэтому я начала выслеживать водителей, подыскивая безупречную машину для столкновения. Безупречная авария. Всего лишь одна, безупречная, контролируемая авария. Иногда машина может казаться безупречной, но я подъезжаю достаточно близко, чтобы подставить крыло своего автомобиля, и вижу детское кресло на заднем сидении. Или водитель настолько молод, что понятно, авария сожрёт его страховку. Или я следую за кем-то до тех пор, пока не пойму, что на работе он получает гроши, и последнее, что ему надо – сломанная шея. Как бы то ни было, перемена ролей успокоила мои нервы. Вместо ожидания, что какой-нибудь отчаянный водитель убьёт меня, я стала хищником. Охотником. Всю ночь я искала. Вы сосчитать не сможете, скольких я преследовала тенью, пытаясь решить, врезаться ли. Моей безупречной аварией стал один парень, с мёртвым оленем, привязанным поперёк крыши его машины. Грёбаный Бэмби-убийца, одетый в камуфляжную куртку и охотничью шапку с ушами. За рулём четырёхдверного седана, с мёртвым оленем, привязанным поперёк крыши с башкой, болтающейся над ветровым стеклом. Мёртвый олень в городе – не то, что можно легко потерять из виду, поэтому я сохраняю дистанцию и еду за ним следом по округе, ожидая нужного момента, выискивая подходящее место, чтобы пригвоздить задницу этого убийцы. Где-то, где авария не перекроет движение и не заденет прохожих. Поймите правильно. Я охочусь за ним так же, как он выслеживал бедное четвероногое. Выжидаю, чтобы попасть без промаха. Я имею в виду, что я по-настоящему завожусь от этого. Я в охренительном возбуждении. Я проскакиваю на жёлтый, оставаясь на расстоянии многих машин от него. Я притормаживаю и отстаю, когда он поворачивает, затем делаю тот же поворот. Я позволяю машинам просачиваться между нами, чтобы он не заметил, как давно я уже маячу в его зеркале заднего обзора. В некоторый момент я теряю ублюдка. Загорается красный, но он проезжает и поворачивает направо в конце квартала. Месяцы слежки, а моя безупречная авария ускользнула. Загорается зелёный, и я газую за ним, поворачиваю за тот же угол, но его нет. Проезжаю ещё один квартал, вглядываясь в перекрёстки, надеясь заметить труп оленя, этого бедного, печального, убитого оленя, но ничего нет, грёбаное ничто. Никого. Теперь слушайте. Я ехала домой, счастливая хотя бы тем, что не придётся столкнуться с охотником-деревенщиной над помятым боком его машины, - как вдруг вижу мёртвого оленя. Машина съехала с мостовой и торчит на съезде к забегаловке. Окошко водителя опущено, и бородатое лицо рявкает в переговорное устройство заказа. Во флюоресцентном свете огней дорожки машина выглядит покрытой ржавыми пятнами. Краска поцарапана. Из окошка выдачи заказов рука протягивает белый пакет, водитель даёт руке несколько банкнот. Ещё один обмен, и ссано-жёлтая машина переваливает через бордюр, чтобы влиться в поток машин. Прежде чем он может снова ускользнуть, я на его хвосте. Я крепче затягиваю ремень безопасности на бёдрах. Немного сердцебиения, прежде чем мой бампер поцелует его зад, я делаю глубокий вдох. Закрываю глаза и втапливаю педаль газа. Но снова грёбаное ничто. Машина умчала вперёд, петляя между другими машинами так быстро, что задница мёртвого оленя замахивает своим хвостом туда-сюда мне в лицо. Преследуя его, я забываю, что у меня хромая рука и нога. Забываю, что половина моего лица не может улыбаться. В погоне за ним я ни сирота, ни девочка. Задница оленя виляет в уличном движении, и это всё, что я вижу. Впереди зажигается красный свет. Ссано-жёлтая машина, её стоп-огни загораются, когда она притормаживает, уходя направо. На мгновение задница оленя исчезает из виду, пока я не нагоняю её за поворотом. И там, в тихом переулке, без прохожих и полиции, я закрываю свои глаза и… бу-бух. Звук, тот звук до сих пор хранится у меня в голове. Он замерши-во-времени густой. Мой передок так глубоко погрузился в его багажник, что отвязавшийся олень свободно раскачивается. Верёвки порвались, и в олене зияет дыра. В районе брюха труп разорвало на два куска. А внутри, вместо крови и кишок, бело – совершенно бело. Водитель распахивает свою дверь и выбирается наружу, бородач. Его камуфляжная куртка подбита ватой и огромна. Уши его шапки развеваются с каждым шагом, когда он приближается ко мне. Я говорю: «Твой грёбаный олень..» Я говорю: «Он ненастоящий» И парень отвечает: «Ну конечно, он ненастоящий».