Эхо Лоуренс: Я выросла. Но стоило мне забраться в автобус, как мои ладони начинали потеть. Стоило сесть в такси, как у меня перехватывало дыхание. Стоило самой взять в руки руль, как сердце начинало грохотать в ушах, а все цвета вокруг разом тускнели. Я чуть сознание не теряла – настолько я была уверена, что в меня кто-нибудь врежется. На каком-то подсознательном уровне мною управляли воспоминания о прошлом лобовом столкновении. Все стало настолько паршиво, что я улицу не могла перейти без мыслей о водиле, который мог вот-вот проскочить на красный свет. Мой мир продолжал сжиматься, становился все меньше и меньше. И знаете что? Мне открылся идеальный способ излечения – если бы только удалось подстроить аварию и пережить ее, я, наверное, смогла бы расстаться со своими страхами. Если бы только удалось вмазаться на своей машине в чужую и учинить легкое ДТП. Мне думалось, летальные исходы так ничтожно редки, что с этой возможностью можно не считаться. В общем, я стала присматриваться к другим водителям, подыскивать идеальную мишень для столкновения. Идеальную аварию. Всего одну идеальную, контролируемую аварию. Порой машина выглядела подходящей, но только я собиралась впечататься ей в борт, как замечала детское сиденье. Или человек за рулем был так молод, что авария взвинтила бы его страховые тарифы до запредельных высот. Или я следила за кем-то до тех пор, пока не понимала, что водила вкалывает на какой-то поганой работе за гроши и что вывихнутая шея только усугубит его положение. Тем не менее, смена ролей пошла мне на пользу. Вместо того, чтобы постоянно ждать смерти под колесами какого-то беспечного ездока, я сама стала хищником. Охотником. Всю ночь я выслеживала. Тех и не сосчитать, кому я садилась на хвост, пытаясь решить – врезаться или нет. Моей идеальной аварией стал какой-то парень с мертвым оленем, привязанным к крыше машины. Какой-то ублюдочный живодер, мужлан в камуфляжной куртке и шапке-ушанке. Он сидит за рулем уродского четырехдверного седана с тушей оленя, примотанной к крыше, - его голова свисает на лобовое стекло. В городском антураже мертвого оленя не так-то просто потерять из виду, так что я сохраняю дистанцию и веду его квартал за кварталом, без лишней спешки, подыскивая идеальное место, чтобы прижучить мерзавца как следует. Место, где авария не перекроет движение и не подвергнет опасности посторонних. И знаете что? Я охочусь за ним точно так же, как он выслеживал это несчастное четвероногое создание. Жду возможности сделать точный выстрел. В смысле, мне это жутко нравится. Я попросту кайфую. Я проскакиваю на желтый свет, держась от него в нескольких машинах позади. Когда он поворачивает, я притормаживаю и оттягиваюсь назад, а потом сворачиваю за ним. Я позволяю другим водителям вклиниваться между нами, чтобы он не заметил, сколько я уже торчу в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я теряю ублюдка. Зажигается красный, но он не останавливается и исчезает за следующим углом. После месяцев бесплодных слежек моей идеальной аварии удалось сбежать. Зажигается зеленый, и я пускаюсь за ним, поворачиваю за тот же угол, но его и след простыл. Миновав еще квартал, я осматриваюсь на перекрестке в надежде углядеть эту оленью тушу, этого несчастного, печального убиенного оленя, но ничего – да что уж там, НИ ЧЕРТА. Никого. Послушайте только. Я уже было направлялась домой, где-то даже довольная, что не придется иметь дело с раздосадованной деревенщиной,– и тут увидела мертвого оленя. Машина с тушей на крыше маячила у фаст-фудовой забегаловки, на пути к окошку “драйв-сру”*. Водительское окно опущено, и бородатая ряха что-то рявкает в микрофон рядом с меню. Под флуоресцентными огнями кафе машина выглядит пятнистой от ржавчины. Краска ободрана. Вся машина выкрашена в цвет свежей мочи, только водительская дверь – небесно-голубая. А крышка багажника – бежевая. Я прижимаюсь к обочине и жду. В окошко выдачи еды протягивается рука с белым пакетом, водитель выдает руке пару купюр. Спустя мгновение, машина цвета мочи переваливает через бордюр и сливается с дорожным движением. Но до того как она снова исчезнет, я сажусь ей на хвост. Потуже обхватываю себя ремнем безопасности. Делаю глубокий вдох за мгновение до того, как мой передний бампер должен впечататься в его задний. Зажмуриваю глаза и вдавливаю газ в пол. И снова – ни черта. Машина рванула вперед, лавируя между другими машинами с такой скоростью, что оленья мертвая задница завиляла хвостом туда-сюда. Мчась за ним, я забываю про свои недоразвитые руку и ногу. Я забываю про половину своего лица, которая не может улыбаться. Мчась за ним, я вовсе не сирота и даже не девушка. Оленья задница мелькает между машинами, и это все, что я перед собой вижу. Впереди загорается красный. Машина цвета мочи отсвечивает стоп-сигналами, притормаживая, чтобы повернуть направо. На секунду олень пропадает из поля зрения, пока я не поворачиваю вслед за ним. И тут, в тихом переулке, без всяких свидетелей и полиции, я зажмуриваю глаза и… ба-бах. Звук, этот звук по-прежнему звучит у меня в голове. Мгновение, застывшее навечно. Мой бампер с такой силой впечатался в его багажник, что мертвый олень освободился от пут. Веревки не выдержали, как и сам олень. Где-то в районе живота туша развалилась на два куска. И внутри, вместо крови и внутренностей, этот олень – белый. Равномерно белый. Водитель распахивает свою дверь и выбирается наружу, весь такой бородатый. В огромной камуфляжной телогрейке. Уши на шапке хлопают с каждым шагом в мою сторону. Я ему: - Ваш гребаный олень… Я ему: - Он ненастоящий. А он мне: - Ясен пень, ненастоящий. * Система обслуживания автомобилистов, не предполагающая выход за пределы транспортного средства.