Эхо Лоуренс: Будучи взрослой, я обнаружила, что во время поездки в автобусе у меня потеют руки. В такси же у меня просто перехватывало дыхание. Когда я вела машину, мое сердце готово было выскочить из груди, а зрение отказывалось воспринимать какие-либо цвета. Да, я находилась на грани обморока. Я была уверена, что в меня обязательно врежется другая машина. Память о лобовом столкновении управляла мной на подсознательном уровне. Дошло до того, что я не могла пересечь улицу из-за страха быть сбитой водителем, проскочившим на красный свет. Мой мир постепенно рушился, становясь все меньше и меньше. Но, представьте себе, однажды мне пришел в голову идеальный способ лечения: если я инсценирую аварию и выживу в ней, то, возможно, мне удастся обмануть свой страх. Устроить бы маленькое столкновение с чужим автомобилем, и тогда я бы увидела, что смертельный исход в таких ситуациях крайне редок, и они совсем не заслуживают волнения. И я начала выслеживать водителей, выбирая подходящую машину, чтобы врезаться в нее. Идеальная авария. Одна единственная идеальная управляемая авария. Попадались как будто подходящие машины, но когда я подъезжала на достаточно близкое для моей аварии расстояние, на заднем сиденье обнаруживалось детское кресло. Или водитель оказывался таким юным, что сумма его страховки вряд ли компенсировала бы последствия. Или, пока я ехала за машиной, я понимала, что ее владельцы вкалывают за мизерное жалование, и растяжение шейных связок станет для них последней каплей. Тем не менее, смена ролей укрепила мои нервы. Я уже не жила ожиданием смерти по вине безалаберного водителя, я стала хищником. Преследователем. Я выслеживала вечерами напролет. Я кралась за бессчетным количеством людей, решая, протаранить их машину, или нет. Моя идеальная авария воплотилась в лице одного типа, ехавшего в авто, к крыше которого был привязан мертвый олень. Проклятый убийца беззащитных животных, парень в куртке цвета хаки и шапке-ушанке. Он вел уродливый четырехдверный седан. Мертвый олень был прикручен веревками вдоль машины, голова его лежала над ветровым стеклом. В черте города мертвый олень - весьма заметная деталь, которую трудно потерять из вида, поэтому я держала дистанцию и «вела» типа через кварталы, выжидая время и выбирая место получше, чтобы наподдать убийце в зад. Место, где авария не заблокирует движение и не нанесет вреда прохожим. Подумать только. Я охочусь за ним так же, как и он преследовал несчастное четвероногое. Выжидаю, чтобы поразить мишень. Да, все это дико заводило меня. Я находилась в крайнем возбуждении. Я проносилась на желтый свет, оставаясь в скоплении машин позади него. Когда он поворачивал, я сбавляла скорость и отставала, а затем поворачивала вслед за ним. Я пропускала машины вперед себя, чтобы он не заметил, как долго я маячу в зеркале заднего вида. Один раз я все же упустила придурка. Зажегся красный свет, но он не остановился и, доехав до первого угла, резко свернул направо. Месяцы выслеживаний – и все коту под хвост. Дождавшись зеленого, я рванула за ним, свернула туда же, но он исчез. Проезжая следующий квартал, я изучала перекрестки, высматривая, не промелькнет ли где тело животного — бедного, несчастного, убитого олененка. Но его нигде не было, будь он не ладен. Нигде. И вот, я возвращалась домой, радуясь, что, по крайней мере, не пришлось любоваться на тупую физиономию охотника над помятым кузовом. И тут увидала мертвого оленя. Машина стояла не на дороге, а в проезде у кафе быстрого питания. Двигатель работал на холостых оборотах. Окно со стороны водителя было опущено, бородач что-то рявкал в микрофон раздачи. В свете люминесцентных ламп проезда на машине были заметны пятна ржавчины. Краска оказалась в царапинах. Почти вся машина — цвета детской неожиданности, только дверь со стороны водителя ярко-голубая и крышка багажника бежевая. Я подъехала к краю дороги и затаилась. Из окна раздачи высунулась рука с белым пакетом, водитель отдал несколько купюр. Еще мгновение, и авто цвета детской неожиданности осторожно выезжает с обочины на проезжую часть. Я сажусь ему на хвост, пока он снова не пропал. Плотно затягиваю ремень безопасности. Сердце бьется так, что кажется, будто оно выскакивает за бампер и ударяется об идущую впереди машину. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и жму на газ. И опять, черт побери! Машина делает рывок и ныряет между других машин так быстро, что только хвост оленьей туши болтается у меня перед глазами. Поглощенная преследованием, я забываю, что у меня почти нет одной руки и ноги. Что половина моего лица не может улыбаться. Поглощенная преследованием, я перестаю быть сиротой, девчонкой. Олений зад маячит в потоке машин, и это все, что я вижу. Впереди загорелся красный свет. На ярко-желтом авто тоже вспыхивает красный стоп-сигнал, и оно притормаживает, готовясь повернуть направо. На мгновение олень исчезает, но я догоняю его за поворотом. И тут, в тихом переулке, где нет ни прохожих, ни полиции, я закрываю глаза, и … бабах! Звук, этот звук все еще стоит у меня в ушах. Время застыло. Нос моей машины настолько глубоко вонзился в его багажник, что оленья туша сорвалась. Веревки лопнули, и она разбилась. В районе брюха тело разошлось на две половинки. Внутри не было ни крови, ни внутренностей – оленья утроба оказалось белой. Сплошной и белой. Водитель рывком открыл дверь и выбрался наружу. Бородач в огромной стеганой куртке цвета хаки. Уши шапки взлетают с каждым шагом по направлению ко мне. — Чертов олень…, — говорю. — Он же не настоящий. — Конечно не настоящий, — отвечает тип.