Эко Лоуренс: Уже будучи взрослой, я обнаружила, что когда я еду в автобусе у меня потеют ладони. В такси я едва могла вздохнуть. Когда я сама была рулем, кровь пульсировала у меня в висках, и я переставала различать цвета. Я была на грани обморока, уверенная на сто процентов, что одна из машин просто расплющит меня. Воспоминание о том столкновении засело где-то в подсознании и не отпускало меня ни на секунду. Дошло до того, что я не могла перейти дорогу, боясь что кто-нибудь поедет на красный свет. Мир мой рушился, становясь все меньше и меньше с каждой секундой. Вот так. И тут мне на ум пришло идеальное решение: если бы я сумела устроить аварию и не погибнуть, то это была бы моя первая победа над страхом. Мне бы просто слегка стукнуть другой автомобиль, только чуть-чуть его поцарапать. Тогда бы я убедилась, что аварии со смертельным исходом – редкость, и из-за них стоит беспокоиться. Так я начала выслеживать других водителей в поисках подходящей жертвы. Идеальная авария. Всего одна идеальная, подготовленная авария. Бывало, машина выглядела подходящей, но стоило мне подобраться достаточно близко, чтобы стукнуть ее бампером, как я замечала детское кресло на заднем сидении. Или водитель оказывался слишком молод, и было ясно, что цена страховки после аварии взлетит до небес. Или же, следя за кем-то, я понимала, что у него ужасная, низкооплачиваемая работа, так что травмы будут совершенно некстати. Так или иначе, эта смена ролей благотворно сказалась на нервах. Вместо того, чтобы ждать смерти от рук неосторожного водителя, я сама стала хищником. Охотником. Я искала жертву всю ночь напролет. Я потеряла счет автомобилям, за которыми следовала неотступно, решая, не врезаться ли мне в них. Для идеальной аварии мне подвернулся один парень. К крыше его автомобиля была привязана оленья туша. Чёртов браконьер, убийца Бемби в камуфляжном жилете и шапке с ушами. У него был уродливый четырехдверный седан, а оленя он привязал так, что голова лежала над самым ветровым стеклом. На городских улицах мертвый олень так просто не затеряется, поэтому я держалась поодаль, выжидая в поисках подходящего места, где можно было бы прищучить этого ублюдка-браконьера, чтобы авария не перекрыла движение и не пострадал никто из прохожих. Подумать только! Я охочусь за ним точно так же, как он крался за несчастной зверушкой. Я терпеливо жду момента для смертельного выстрела. Ну, то есть, меня это все просто заводит. Я возбуждена до предела. Я проскакиваю на желтый, и между нами море машин. Когда он сворачивает, я притормаживаю, и поворачиваю за ним. Я сбрасываю скорость, между нами вклиниваются другие, и он не заметит, что я маячу у него за спиной. И вдруг я теряю этого поганца. Загорается красный, но он не останавливается и резко уходит вправо на следующем перекрестке. Месяцы слежки впустую, моя идеальная жертва сбежала! Загорается зеленый, я мчусь искать его, сворачиваю туда же, но он как в воду канул. Проехав еще квартал я всматриваюсь во все проулки, не промелькнет ли где оленья туша, этот несчастный мертвец, но нет, пустота. Никого. Вот слушайте. Я ехала домой, и была уже даже рада тому, что не придется объясняться с остолопом-охотником по поводу его помятого крыла, как вдруг вижу мертвого оленя. Машина свернула с улицы и стоит у придорожного кафе, стекло водительской двери опущено, и бородатая голова рявкает что-то в окошко для заказов. В свете неоновых ламп кафе кажется, что автомобиль покрыт пятнами ржавчины. Краска облупилась. Сама машина тошнотворно желтого цвета, но водительская дверь – ярко-синяя, а багажник – бежевый. Я прижимаюсь к обочине и жду. Рука протягивает белый пакет из окна кафе, и водитель отдает несколько купюр. Еще мгновение, и желтый рыдван не спеша поворачивает, вливаясь в поток. Но прежде чем он снова исчезнет, я уже на хвосте. Затягиваю ремень безопасности и делаю глубокий вдох за миг до того, как мой бампер должен врезаться ему в зад. Закрыв глаза, я вдавливаю педаль газа в пол. И вновь, черт возьми, ничего. Он устремился вперед и мчится между другими так, что олений зад раскачивается и хвост мелькает у меня перед носом. Я гонюсь за ним и забываю, что вместо ноги и руки у меня протезы. Я забываю, что половина лица у меня парализована. Я гонюсь и не помню, что я сирота и что я женщина. Я вижу только олений зад, мельтешащий в потоке машин. Впереди загорается красный. Желтый рыдван притормаживает, уходя вправо под красный свет тормозных огней. На мгновение олень пропадает из виду за поворотом. И тут-то, на тихой боковой улочке, где нет ни полиции, ни зевак, я закрываю глаза и ... бабах! Звук... этот звук все еще звучит в моей голове. Время остановило свой бег. Передок моей машины вошел ему в заднюю дверь так глубоко, что олень соскользнул, и веревки, державшие его, порвались. На самом брюхе тушу разорвало пополам. Но никаких крови и кишок, внутренности оленя белые. Белые как гипс. Распахнув дверь, бородатый водитель вываливается наружу. Его стеганый охотничий жилет огромен, а уши на шапке колыхаются в такт шагам. Он идет ко мне. - Твой проклятый олень, - говорю я, - это же чучело! - Конечно, чучело, - отвечает он.