Эко Лоуренс: Повзрослев, я стала замечать, что в автобусе у меня от страха потеют руки. В такси я едва переводила дух. А когда садилась за руль, сердце барабанило в ушах и глаза теряли всякую способность различать цвета. Я была на грани обморока. Я ехала в абсолютной уверенности, что меня сейчас кто-нибудь протаранит. Где-то на подсознательном уровне воспоминание о лобовом столкновении управляло мной. Доходило до того, что я не могла перейти через дорогу, боясь, что какой-нибудь лихач проскочит на красный свет. Мой мир рушился, становясь все меньше и меньше. Поймите. Я нашла идеальный метод терапии: Если бы мне удалось устроить аварию и выжить, я, возможно, начала бы преодолевать свой страх. Если бы только я смогла врезаться в другую машину и помять крыло. Тогда я поняла бы, что несчастные случаи со смертельным исходом происходят так редко, что не стоит и думать об этом. И я начала подбираться к другим, выискивая подходящую машину для аварии. Для идеальной аварии. Всего-навсего одной, хорошо продуманной, контролируемой аварии. Иная машина и казалась на первый взгляд подходящей, но когда я подъезжала поближе, чтобы треснуть ее крылом, сзади обнаруживалось детское сиденье. Или водитель был слишком молод, и было понятно, что на возмещение ущерба от аварии уйдет вся его страховка. Или я плелась за кем-то, пока до меня не доходило, что у них ужасная, мизерно оплачиваемая работа, и только свернутой шеи им еще и не хватало. Тем не менее, смена ролей помогла мне обрести хладнокровие. Вместо того чтобы дрожать в ожидании, что я стану жертвой какого-нибудь лихача, я превратилась в хищника. В охотника. Ночи напролет я высматривала. И не сосчитать тех, за кем я следовала как тень, пытаясь решить, врезаться в их автомобиль или нет. Моим идеальным несчастным случаем оказался какой-то тип с мертвым оленем на крыше. Какой-то поганый убийца оленят Бэмби, малый в камуфляжной куртке и шапке с ушами. Он ведет уродский 4-хдверный седан с мертвым оленем, привязанным по всей длине, так что голова свешивается на ветровое стекло. Мертвого оленя в городе не так просто потерять из вида, поэтому я держусь на расстоянии и следую за ним на протяжении нескольких кварталов, выжидая благоприятного момента, выискивая подходящее место, чтобы пригвоздить его живодерскую задницу. Где-нибудь, где авария не помешает дорожному движению и не причинит вреда прохожим. Поймите. Я выслеживаю его так же, как он подкрадывался к этому бедному четвероногому созданию. Поджидая, чтобы сделать свой лучший выстрел. Я имею в виду, что реально торчу от этого. Я просто в диком возбуждении. Я проношусь на желтый сигнал светофоров, оставляя между нами поле автомобилей. Я сбрасываю скорость и отстаю, когда он поворачивает, затем сворачиваю за ним. Я позволяю другим машинам проскальзывать между нами, чтобы не примелькаться в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я теряю этого засранца. Загорается красный, но он проскакивает и резко поворачивает направо на ближайшем углу. Долгие месяцы поисков, и вот мой идеальный несчастный случай ускользнул. Загорается зеленый, и я бросаюсь вслед за ним, сворачиваю за тот же угол, но он исчез. В следующем квартале я осматриваюсь на перекрестках, надеясь хоть мельком увидеть оленью тушу, этого несчастного, печального убитого оленя, но ничего нет, голяк. Никого. Слушайте. Я ехала домой, утешаясь тем, что на худой конец мне не придется столкнуться лицом к лицу с тупорылым охотником по поводу его помятой кормы, – когда я увидела мертвого оленя. Автомобиль свернул с дороги и стоит на дорожке автозакусочной. Окно водителя опускается, и бородатая рожа рявкает в микрофон для заказа. В свете флуоресцентных ламп закусочной автомобиль кажется покрытым пятнами ржавчины. Краска содрана. Большая часть машины едко-желтая, а дверь водителя небесно-голубая. Крышка багажника бежевая. Я съезжаю на обочину и жду. Из окошка обслуживания протягивается рука с белым пакетом, водитель сует в руку несколько купюр. Еще один удар сердца, и ядовито-желтый автомобиль ловко переваливает через бордюр, вливаясь в поток машин. Прежде чем он успевает исчезнуть, я снова у него на хвосте. Я крепко затягиваю ремень безопасности на боку. За один удар сердца до того как мой передний бампер треснется о его тыл, я делаю глубокий вдох. Закрываю глаза и давлю на педаль газа. И снова облом. Автомобиль срывается с места и мчится между другими машинами, так быстро, что задняя часть мертвого оленя машет хвостом взад-вперед перед моими глазами. Преследуя его, я забываю, что у меня недоразвитые рука и нога. Я забываю о том, что половина моего лица никогда не улыбается. Преследуя его, я уже не сирота и не девчонка. Зад мертвого оленя лавирует в потоке машин, и это все что я вижу сейчас. Впереди загорается красный свет. Стоп-сигналы едко-желтого автомобиля вспыхивают, когда он сбавляет скорость, чтобы повернуть направо. На мгновение олень исчезает, пока я заворачиваю за угол. И там, в тихом переулке, без очевидцев и полицейских, я закрываю глаза и … ка-блам. Звук, этот звук все еще стоит у меня в ушах. Это застывшее время. Мой передний край так глубоко погрузился в его багажник, что мертвый олень развязался. Веревки порвались, и олень лопнул. Туша на животе расселась надвое. И внутри, вместо крови и внутренностей, олень – белый. Плотный и белый. Водитель распахивает дверь и вылезает, бородатый. Огромная стеганая камуфляжная куртка. Уши шапки, взмывающие с каждым шагом мне навстречу. Я говорю:”Этот твой драный олень…”, - говорю я. – “Он ненастоящий”. И парень отвечает: ”Конечно, ненастоящий”.