Эко Лоуренс: Повзрослев, я обнаружила, что в автобусе у меня потеют руки. В такси я едва могу дышать. А когда веду машину, кровь стучит в ушах и перед глазами темнеет. Я едва сознание не теряла. Я была практически уверена, что в меня врежется какая-нибудь машина. Подсознательно я попала под влияние воспоминаний о том столкновении. Дошло до того, что я не в состоянии была перейти дорогу из страха, что какой-нибудь водитель поедет на красный свет. Мир рушился, сужаясь вокруг меня все сильнее и сильнее. Довольно. Мне в голову пришел идеальный способ исцеления. Если бы мне удалось просто разыграть аварию и выжить, это, возможно, стало бы первым шагом к преодолению страха. Просто врезаться машиной в другую машину с незначительными повреждениями. И тогда бы я поняла, что смертельно опасные аварии так редки, что о них не стоит и беспокоиться. И я принялась охотиться на водителей, выискивая среди них идеально подходящую для столкновения машину. Идеальная авария. Всего лишь одна идеально управляемая авария. Случалось, машина казалась самой что ни на есть подходящей, но, подъезжая ближе и готовясь впечататься бампером, я замечала позади детское сиденье. Или же водитель оказывался слишком молод, и было ясно, что авария повредит его страховке. Или, бывало, я ехала за машиной, пока не становилось очевидно, что у водителя ужасная работа с минимальной зарплатой, и вывихнутая шея – последнее, что ему надо. И все же, перемена ролей благотворно сказалась на моих нервах. Я больше не боялась оказаться жертвой еще одного беспечного водителя, я сама стала хищником. Охотником. Я выискивала всю ночь напролет. Не счесть количество людей, за которыми я следовала тенью, пытаясь определить, не пора ли врезаться в их машину. Моя идеальная авария предстала передо мной в виде парня с мертвым оленем, привязанным к крыше машины. Гребанный убийца Бэмби, одетый в куртку защитной расцветки и шапку с длинными ушами. В мерзопакостном четырехдверном седане с мертвым оленем, привязанным вдоль крыши так, что голова его лежала на лобовом стекле. В большом городе не так-то легко упустить из виду мертвого оленя, так что я еду за ним следом, держась на расстоянии, не торопясь, высматривая идеальное место, чтобы прижать задницу этого убийцы. Место, где авария не перекроет движение машин и не подвергнет опасности случайных прохожих. Ясно? Я преследую его так же, как он сам это бедное четвероногое создание. Выжидая момент, чтобы сделать свой самый лучший выстрел. Серьезно, меня это по-настоящему заводит. Я чертовски возбуждена. Я проскакиваю на желтый свет светофора, держась в нескольких машинах позади него. Замедляю движение и подаю назад, когда он поворачивает, а затем сворачиваю туда же. Пропускаю вперед себя машины, чтобы он не заметил, как давно я мелькаю в его зеркале заднего обзора. И в какое-то мгновенье я теряю ублюдка. Загорается красный свет, но он все равно проезжает и на следующем же повороте сворачивает направо. После всех этих месяцев поисков моя идеальная авария сбежала от меня. Загорается зеленый свет, я мчусь за ним, сворачиваю за тот же угол, но его нет. Я объезжаю целый квартал, осматриваю перекресток за перекрестком, надеясь углядеть труп оленя, бедного, жестоко убитого оленя, но ничего нет, ни черта. Никого. Слушайте. Я ехала домой, радуясь, что мне, по крайней мере, не придется лицезреть какого-то краснорожего охотника, валяющегося на разбитом заднем крыле – и тут увидел мертвого оленя. Машина съехала с дороги и медленно двигалась по дорожке фастфуда для автомобилистов. Окно со стороны водителя опускается, и бородатое лицо рявкает что-то в окошко для приема заказов. В свете флуоресцентных огней подъездной аллеи машина кажется побитой ржавчиной. Краска поцарапана. Большая часть машины желтая, как моча, но дверца водителя – небесно-голубая. А крышка багажника – бежевая. Я подъезжаю ближе и начинаю ждать. Из окошка фастфуда рука протягивает белый пакет, водитель передает руке бумажные деньги. Еще мгновенье, и машина цвета мочи переезжает через обочину и опять вливается в поток машин на дороге. Прежде, чем он опять успевает исчезнуть, я у него на хвосте. Крепко затягиваю ремень безопасности. За одно биение сердца до того, как мой передний бампер должен врезаться ему в зад, я глубоко вдыхаю. Крепко зажмуриваюсь и нажимаю на газ. И опять черта с два. Его машина рванула вперед, так быстро виляя между другими машинами, что задница мертвого оленя машет хвостом перед самым моим носом. Гонясь за ним, я забываю, что у меня не действуют рука и нога. Забываю, что половиной лица не могу улыбаться. Я не сирота, я не девушка. Оленья задница, петляющая среди машин – вот все, что я знаю. Впереди загорается красный свет. На машине цвета мочи загораются красные огоньки, она замедляет ход и сворачивает направо. На мгновенье олень исчезает из виду, пока я не сворачиваю за тот же угол. И тут, на тихой боковой улочке, вдали от прохожих и полиции, я зажмуриваюсь и… ба-бах. Звук, я все еще хорошо помню тот звук. Этот случай накрепко отпечатался у меня в мозгу. Передняя часть моей машины так глубоко впечаталась в его багажник, что мертвый олень закачался. Веревки порвались, и олень лопнул. Каркас на животе разломился на две половинки. А внутри, вместо крови и внутренностей, олень – белый. Абсолютно белый. Распахивается дверь и вылезает водитель. С густой бородой. В куртке защитной расцветки, стеганной, огромной. Длинные уши шапки взлетают при каждом шаге, приближающем его ко мне. Я говорю: - Ваш чертов олень… Он, - говорю, - не настоящий. А он мне отвечает: - Ну, ясное дело, не настоящий.