Эхо Лоуренс: Открытия пришли с взрослением. Ехала в автобусе — пот лил с ладоней. Ехала в такси — не хватало воздуха для вдоха. А когда вела машину, от сердцебиения закладывало в ушах и блекли краски дня. Совсем немного оставалось до обморока. Постоянно казалось, что в меня врежется встречная машина. Я была во власти воспоминаний о лобовом столкновении, которые сковывали подсознание. Стало так плохо, что улицу не могла перейти — боялась водителей, готовых поехать на красный. Мой мирок съеживался все туже и туже. Зацените мою идею идеальной терапии: если устроить столкновение и уцелеть, то страх начнет исчезать и я начну жить. Надо попробовать просто стукнуть другой автомобиль, помять его слегка и убедиться, что аварии со смертельным исходом очень редки, а значит нет причин для тревог. Так я начала преследовать водителей, высматривать автомобиль, подходящий для "поцелуйчика". Для идеальной аварии. Всего одной, рассчитанной, идеальной аварии. Очередная машина казалась идеальной, но когда я подъезжала ближе и уже готовилась врезать бампером, вдруг замечала детское автокресло на заднем сиденьи. Или видела парнишку-водителя и было ясно, что из-за аварии ему задерут до неба ставку страховки. Или я гналась за людьми, а потом видела, что они едва сводят концы с концами, а таким травма шеи совсем ни к чему. Однако, нервы успокоились от смены ролей. Вместо покорного ожидания смерти от водителя-лихача я сама стала хищницей. Начала охоту. Я колесила ночи напролет в поисках жертвы. Трудно сосчитать, сколько машин я сопровождала, следуя за ними как тень. Истерзалась в раздумьях — бить или не бить. Для идеальной аварии вполне годился ублюдочный четырехдверный седан с притороченным вдоль крыши оленем. Водитель — в шапке-ушанке и камуфляжной куртке. Вот такие же суки убили Бэмби! Туша была привязана к багажнику, а голова оленя свисала над передним стеклом. С тушей оленя в городе нелегко скрыться из виду, поэтому можно было держать дистанцию. Я преследовала машину район за районом, ловила благоприятный момент. Надо было найти идеальный пятачок, где можно въехать в зад этому гаду. Так, чтобы при столкновении не перекрыть дорогу и не подвергать посторонних опасности. Зацените, я рассчитывала шансы для лучшего удара, охотилась на подонка также, как он подкрадывался к бедному четвероногому. Меня тогда просто торкнуло, крышу сорвало от возбуждения. Я проскочила на желтый, но стайка машин по-прежнему оставалась между нами. Когда он поворачивал, я сбрасывала скорость и отставала, а потом сворачивала за ним. Я не мешала другим обгонять себя, так что преследуемый не замечал в зеркале заднего вида нудного мельтешения моей машины. Но внезапно этот бычара удрал. Он рванул на зажегшийся красный, резко свернул направо и скрылся за углом. Месяцы преследования впустую — мое идеальное столкновение ускользнуло. Включился зеленый, я кинулась на поиски, повернула на том же углу, но машина исчезла. Я проехала еще квартал, обшаривая взглядом перекрестки в надежде, что где-то мелькнет тушка горемычного, зверски замученного оленя. Но нигде ничего не было. Облом! Прикиньте, я уже возвращалась домой, довольная лишь неведением того, что этот реднек* высказал бы мне насчет смятого заднего крыла, как вдруг увидела оленя. Машина охотника съехала с дороги и стоит у закусочной быстрого обслуживания, на заезде напротив окошка автозаказа. Стекло двери опущено, бородатая рожа выкрикивает заказ в переговорное устройство. В неоновом свете автомобиль кажется рябым от ржавчины. Краска — в царапинах. Машина — цвета детской неожиданности, но дверь водителя сияет лазурью, а поверхность багажника — ванильная. Я подъехала к обочине. Стою, выжидаю. Из окошка автозаказа показалась рука с белым пакетом. Водитель взял пакет и передал руке мятые доллары. Мое сердце отмерило еще миг и машина цвета поноса переползла через бордюр, вливаясь в поток машин. Но удрать не удалось — я села ему на хвост. Затянула ремень безопасности, сдавивший бедра. За мгновение, за одно сердцебиение до удара бампером в бок, я глубоко вдыхаю, закрываю глаза и жму в пол педаль газа. И снова облом! Седан ринулся вперед, лавируя между машинами так быстро, что передо мной раскачивался белый хвостик, едва поспевавший за оленьей задницей. Я гналась за ним, забыв про мертвую половину своего неулыбчивого лица, забыв про недоразвитую руку и ногу. Гналась, не думая, что я — сирота и девчонка. Видела только хвостик и оленью задницу, которые реяли над рекой машин. Далеко впереди на светофоре вспыхнул красный. Врубив яркие стоп-сигналы, желтоватая машина сбросила скорость и повернула направо. На миг олень исчез, но я тоже свернула, и вот он снова передо мной. Здесь, на безлюдной стороне улицы, где нет ни полиции, ни случайных машин, я закрыла глаза... Хруппп! Этот звук я никогда не забуду. Время застыло в хрустнувших оковах льда. Капот зарылся в багажник так глубоко, что несчастный олень освободился от лопнувших веревок и покачивался в воздухе. Тушу разодрало почти пополам. Брюхо вспорото, но нет ни крови, ни кишок; олень внутри — белый. Целенький и беленький. Водитель толчком распахнул дверь и вылез наружу — борода торчит, грубая армейская куртка до колен. Идет ко мне, оттопыренное ухо шапки в такт шагам колышется. Говорю ему: — Значит, гребаный олень — муляж. — Ну да, муляж, — кивает он. ________________ *redneck – (пренебрежительно) деревенщина; работяга; буквально "с красной, обожжённой солнцем шеей". Первоначально реднек — фермер или сельскохозяйственный рабочий, белый житель маленького городка, преимущественно в южных штатах. Известен пристрастием к огнестрельному оружию, необразованностью, консерватизмом и безразличием к политике. Сейчас в США реднеком может быть любой пролетарий: от водителя-дальнобойщика до офисного работника. Важны не столько внешние признаки (пиво, ружье, грузовичок), сколько мироощущение.