Эко Лоуренс: Когда я выросла, оказалось, что во время простой поездки на автобусе у меня от страха потеют ладони. В такси я едва могла дышать от ужаса. Стоило мне сесть за руль, и я глохла – единственным оставшимся звуком было буханье моего сердца. Пропадали цвета. В сущности, я была на грани обморока. Я уже почти чувствовала чудовищный удар встречного автомобиля. Мною управляла подсознательная память о том лобовом столкновении. Дошло до того, что я не могла перейти улицу – страх, что кто-то из водителей не остановится на красный свет, буквально сковывал меня. Мой мир разрушался. От него оставалось все меньше и меньше. А однажды… понимаешь, мне пришло в голову, что если бы я сама устроила аварию и пережила бы ее, может, мне удалось бы покончить с этим страхом. Если бы я только могла стукнуть другую машину, крыло ей помять.… Я сумела бы тогда прочувствовать, что не все аварии так страшны, а аварии со смертельным исходом вообще редкость, и не стоит из-за них так переживать. Я начала присматриваться к водителям, я искала идеальный объект для идеальной аварии. Мне нужна всего одна спланированная, безупречная авария. Некоторые машины казались подходящими, но, подъезжая вплотную, я замечала детское сиденье. Или водителя, чересчур юный вид которого ясно говорил, что страховки хозяевам не видать. Иногда я следовала за потенциальной жертвой до тех пор, пока до меня не доходило, что у бедолаги наверняка паршивая работа с паршивой зарплатой, и вывих шеи ему ни на черта не нужен. И даже сама перемена ролей мне здорово помогла. Из безропотной добычи я превратилась в хищника. Я вышла на охоту. Не сосчитать, сколько машин я преследовала, прикидывая, не эту ли мне протаранить. Моя идеальная жертва оказалась обшарпанным четырехдверным седаном с мертвым оленем, привязанным к крыше. Голова несчастного оленя свешивается на ветровое стекло, за которым виднеется какой-то гребаный бэмбиубивец, в камуфляжной куртке и кепке с наушниками. Машина заметная, нечасто в городе увидишь мертвого оленя. Я пристраиваюсь за ним и еду, выжидая момент. Теперь я ищу идеальное место, где бы прижать эту самодовольную задницу. Место, где авария не заблокирует движение и не подвернется под колеса пешеход. Понимаешь, теперь я преследую его так же, как недавно он преследовал бедное животное. Я жду своего часа. Преследование пьянит меня. Я страшно возбуждена. Я проскальзываю перекрестки на желтый свет, сохраняя между нами дистанцию в несколько машин. Если он включает поворотник, я притормаживаю, а затем сворачиваю за ним. Я позволяю другим обогнать себя. В мои планы не входит дать ему заметить, как давно я маячу в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я теряю сукина сына из виду. Загорается красный свет, но он проезжает на красный, поворачивает направо и скрывается за углом. Вся слежка насмарку, сорвалась моя безупречная авария. Включается зеленый, я срываюсь с места, сворачиваю на том же повороте…. Пусто. Еще квартал, я кручу головой, надеясь, что мелькнет труп оленя, несчастного оленя с мертвыми грустными глазами. Пусто, мать его. Я их потеряла. Слушай, что было дальше. Я ехала домой и радовалась уже тому, что не придется разбираться с хамоватым мужиком по поводу раздолбанной задней панели. И вдруг я снова вижу своего оленя. Машина стоит у самого окошка авто-закусочной, изрыгая выхлопные газы. Окошко с водительской стороны опущено, слышен рык бородача, заказывающего еду. Под флуоресцентным светом подъездной дорожки кажется, что машина покрыта пятнами ржавчины. Красили ее чем под руку подвернулось: большая часть желтая, как прокисшее пиво, водительская дверка небесно-голубая, а крышка багажника бежевая. Я съезжаю на обочину и жду. Высунувшаяся из окошечка закусочной рука протягивает белый пакет, водитель сует в руку какие-то бумажные деньги. Сердце мое гулко бухает, и машина пивного цвета аккуратно съезжает с обочины, встраиваясь в ряд. Не дожидаясь, пока она снова исчезнет, я сажусь ей на хвост. Потуже затягиваю ремень безопасности. Вот сейчас, сейчас я въеду ему в багажник. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и резко давлю на газ. Не успела, мать его. Машина быстро уходит вперед, лавируя между автомобилями, олений хвостик издевательски мотается туда-сюда перед моими глазами. Преследуя его, я забываю, что я калека. Я забываю, что половина моего лица не может улыбаться. Преследуя его, я забываю, кто я. Я растворяюсь в преследовании. Я понимаю только одно: добыча уходит. Впереди загорается красный светофор. Тормозные огни желтой машины вспыхивают, она замедляет ход, поворачивая направо. На мгновение олень скрывается за углом, но только на мгновение – я тут же сворачиваю следом. На тихой улочке нет ни пешеходов, ни полиции - я закрываю глаза и … трах-х! До сих пор слышу этот звук. Словно замерзший лед времени раскололся. Мой передок въехал глубоко в его багажник. Веревки, удерживающие мертвого оленя, лопнули, тушу почти разорвало ударом пополам. А внутри, вместо крови и внутренностей – белизна. Олень внутри сплошного белого цвета. Водитель распахивает дверь и выбирается из машины. Он направляется ко мне, бородатый, в огромной стеганной камуфляжной куртке. Наушники кепки хлопают при каждом его шаге. Я слышу свой голос: «Этот чертов олень…Он не настоящий». И голос этого парня: «Конечно, не настоящий».