Уже взрослой, я обнаружила, что поездка на автобусе заставляет мои руки покрываться испариной. Сидя в такси, я с трудом могла сделать глубокий вдох. Если я садилась за руль, звук моего сердца, казалось, был громче всех прочих звуков, а моё зрение просто отказывалось различать цвета. Иногда я находилась в полуобморочном состоянии – я была уверена, что другая машина обязательно протаранит мою. На каком-то бессознательном уровне память о том столкновении полностью владела мной и моими чувствами. Доходило до того, что я просто не могла перейти улицу, боясь, что водитель двинется на красный свет. Мир вокруг меня сжимался, становясь все меньше и меньше. И вот, в мою голову пришла мысль об идеальном средстве от страха: если бы я смогла организовать аварию и выжить в ней, это бы позволило оставить все мои страхи в прошлом. Если бы я могла врезаться в другую машину и просто помять ей крыло. Если бы такое произошло, я бы убедилась, что происшествия на дороге со смертельным исходом происходят так редко, что их просто не стоит бояться. Я начала пытаться подрезать других водителей, высматривая машину, достойную удара. Одно идеальное столкновение. Только одно, идеальное, подконтрольное мне столкновение. Найти машину, подходящую для столкновения, оказалось непросто. Какая-то машина смотрелась идеально, но, приближаясь к ней и уже готовясь к столкновению, я замечала детское кресло на заднем сиденье. Или водитель был слишком молод, и после аварии его страховой счет бы просто обнулился. Или я преследовала кого-то до тех пор, пока не осознавала, что у нового кандидата для аварии ужасная низкооплачиваемая работа, и растяжение шеи – последнее, что ему нужно в этой жизни. Тем не менее, перемена роли помогла мне успокоить нервы. Вместо того чтобы ждать смерти от какого-то неосторожного водителя, я превратилась в хищника, в охотника. Всю ночь я искала жертву. Вряд ли удастся сосчитать людей, которых я преследовала как тень, пытаясь решиться столкнуться с их машиной. Моя идеальная авария оказалась парнем, к верхнему багажнику машины которого был привязан мертвый олень. Проклятый убийца зверушек в армейской куртке и рейнджерской шляпе-ушанке. Он сидит за рулем душного четырёхдверного седана и везет на крыше привязанного мертвого оленя, голова которого свешивается с крыши на ветровое стекло. Мертвый олень – это не то, что можно просто так потерять из виду в городе, поэтому я соблюдаю дистанцию и выжидаю, следя за ним и за его соседями, и высматривая идеальное место, чтобы стукнуть убийцу под зад. Место там, где авария не остановит движение транспорта и не повредит случайным свидетелям. И вот, я преследую его так, как он преследовал бедное четвероногое создание. Я ожидаю в предвкушении своего лучшего выстрела. Я действительно ощущаю себя охотником, загоняющим жертву. Я чертовски возбуждена. Я несусь сквозь желтые огни, оставаясь на расстоянии нескольких машин от него. Я сбрасываю скорость и замедляюсь, когда он поворачивает, затем поворачиваю вслед за ним. Я даю другим машинам проскальзывать между нами, чтобы он не понял, сколько времени я отражаюсь в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я теряю мерзавца. На светофоре загорается красный, но он успевает проскочить и поворачивает направо на ближайшем перекрестке. Пропадает моя идеальная авария, все месяцы моих поисков. На светофоре загорается зеленый, я срываюсь с места, чтобы найти его, поворачиваюсь там же, где и он, но он исчез. Проезжая следующий квартал, я оглядываю окрестности, надеясь увидеть труп оленя, бедного, несчастного, печального оленя, но вокруг ничего, ни черта. Никого. Слушайте внимательно. Я направлялась домой, утешая себя лишь тем, что мне не придется выяснять отношения с неотесанным охотником-южанином по поводу его разбитого кузова, когда я вдруг увидела мертвого оленя. Машина, за которой я охочусь, съехала с дороги и стоит на холостом ходу у окошка автозакусочной. Окно водителя открыто, и бородатое лицо что-то гавкает, заказывая обед. Во флуоресцирующих огнях автозакусочной заметно, что машина уже тронута ржавчиной. Краска на ее бортах поцарапана. Большая часть машины ядовито-желтого цвета, но дверь со стороны водителя небесно-голубого оттенка, а крышка багажника – бежевая. Я съезжаю к обочине и жду. Рука служащего автозакусочной передает белый пакет, водитель отдает пригоршню купюр. Еще один миг и ядовито-желтая машина переваливает через бордюр и вливается в общий поток транспорта. Я собираюсь сесть ему на хвост до того, как он снова исчезнет. Я прочно затягиваю ремень безопасности. Всего лишь миг до момента, как мой бампер врежется ему в зад. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и топлю педаль газа. И снова ни черта. Машина рвется вперед, протискиваясь сквозь транспортный поток так быстро, что задница мертвого оленя раскачивает его хвост взад и вперед прямо у меня под носом. Преследуя его, я забываю, что у меня не работают нога и рука. Я забываю, что половина моего лица не может улыбаться. Преследуя его, я не ощущаю себя сироткой или маленькой девочкой. Всё, что я вижу – это задница оленя, несущаяся в транспортном потоке. Свет впереди становится красным. Ядовито-желтая машина замедляется перед правым поворотом, ее стоп-сигнал светит ярко-красным цветом. На какой-то миг олень исчезает из вида, но я быстро догоняю его, повернув. И здесь, на тихой улице, где нет ни свидетелей, ни полиции я закрываю глаза и … бабах. Этот звук, да этот звук до сих пор проигрывается в моей голове. Время замерло. Передок моей машины так глубоко вошел в грузовичок, что раскачал мертвого оленя. Веревка лопнула, и олень упал с багажника. По уровню живота туша развалилась на два куска. А внутри оленя вместо крови и внутренностей – белизна. Олень твердый и белый. Бородатый водитель распахивает дверцу и вылезает. Его стеганная армейская куртка смотрится громоздко. Он приближается ко мне, и уши шляпы-ушанки раскачиваются при каждом шаге. Я говорю: “Твой чертов олень…”. Я выдавливаю из себя: “Он не настоящий” И парень отвечает: “Конечно, он не настоящий.”