Эко Лоуренс: Повзрослев, я обнаружила, что в автобусе у меня потеют ладони. В такси я начинала задыхаться. За рулем - сердце выскакивало из груди, в глазах темнело. Я почти теряла сознание. Настолько была уверена, что меня вот-вот утрамбует чья-то машина. Мной управляли воспоминания о том лобовом столкновении, на подсознательном уровне. Стало совсем плохо: из страха, что какой-нибудь водила рванет на красный, я не могла заставить себя перейти дорогу. Мой мир рушился, с каждым днем становился все меньше и меньше…. Не дождетесь. Я открыла свой собственный образцовый метод лечения: срежиссировать мелкую аварию и выжить в ней – таким будет мой первый шаг к преодолению страха. Только бы врезаться в чужое авто, отделавшись парой вмятин. Чтобы понять, что дорожные аварии со смертельным исходом – редкость и беспокоиться нечего. Так началась моя слежка за водителями, с целью вычислить идеальный объект для наезда. Идеальное ДТП. Одно-единственное, идеальное, постановочное ДТП. Иная машина кажется идеальной мишенью, но стоит подобраться поближе - так, что можно «поцеловать» крыло – вижу детское кресло на заднем сидении. Или водитель слишком молод - сразу ясно, что авария перечеркнет его страховую историю. Или выслеживаю, слежу за кем-то, а потом выясняется, что бедняга трудится чернорабочим и растянутая шея – последнее, что ему нужно. Вообще-то смена роли помогла мне успокоиться. Ожидание смерти под колесами очередного лихача прошло: я стала хищницей. Охотницей. Ночи напролет я проводила в поиске. Не сосчитать, за сколькими водителями я следовала тенью, раздумывая, не протаранить ли их машины. Идеальное ДТП явилось в лице незнакомца с мертвым оленем на крыше. Вот он, говнюк -убийца Бэмби - в куртке цвета хаки и шапке с отвернутыми ушами. За рулем мерзотного четырехдверного седана; дохлый олень примотан веревкой через всю крышу, с головой, свисающей на лобовое стекло. Чтобы потерять из виду мертвого оленя в большом городе, нужно постараться: держу дистанцию, следую за ним через пригороды, выжидаю момент в поисках подходящего места, чтобы пришпилить грязного убийцу. Так, чтобы авария не помешала движению, не поставила под угрозу случайных прохожих. Не дождетесь. Загоняю его, как он гнал это несчастное четвероногое создание. Выжидаю момент для идеального нападения. Нет, серьезно, я начинаю заводиться. Я прям вся, блин, дрожу от возбуждения. Проскакиваю на желтый свет, все время на ряд позади него. Притормаживаю и отъезжаю назад, когда он поворачивает, и сворачиваю туда же. Делаю так, чтобы между нами проскакивали другие машины: так он не заметит, как долго я торчу в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я упускаю ублюдка. Загорается красный: он не тормозит, выруливает вправо, едва вписавшись в поворот. Долгие месяцы слежки, мои идеальные ДТП – все насмарку. Загорается зеленый: пускаюсь в погоню, сворачиваю туда же, но его уже и след простыл. Еще квартал, всматриваюсь в разбегающиеся лучи перекрестков, в надежде, что вдруг мелькнет труп оленя – несчастного оленя, принявшего бесчестную смерть от рук злодея, но ни хрена, ничего, блин, не вижу. Nada.* Никого, блин. Послушайте только. Я уже ехала домой, радуясь, что, по крайней мере, не придется объясняться с каким-то неотесанным охотником по поводу разбитой задней панели – и тут вижу дохлого оленя. Машина припаркована в сторонке, стоит себе тихонько на подъезде к окошку обслуживания на колесах у ресторана быстрого питания. Окно водителя опущено, и бородатое лицо что-то лает в ответ сотруднику, зачитывающему меню. В флюоресцирующих огнях подъездной дорожки машина выглядит, словно покрытая ржавыми пятнами. Краска облезает. Большая часть кузова желтого цвета мочи, а дверь водителя – небесно-синяя. Багажник цвета беж. Подъезжаю и жду. Рука просовывает белый пакет в окошко быстрого обслуживания, водитель вкладывает в руку несколько купюр. Еще один удар сердца – и машина цвета мочи отрывается от края тротуара и вливается в поток. Пока он снова не удрал, сажусь на хвост. Я натягиваю ремень безопасности так, чтобы он крепко обхватывал бедра. За одно биение сердца до того, как мой передний бампер чмокнет его в зад, я делаю глубокий вдох. Закрываю глаза и выжимаю до упора педаль газа. И снова – ни хрена, блин. Его машина рванула вперед как подорванная, пробираясь из ряда в ряд такими резкими скачками, что мертвый олений зад едва успевал мелькнуть хвостом перед моим носом. Я гонюсь за ним – и забываю, что у меня огрызки вместо руки и ноги. Забываю, что пол моего лица не может улыбаться. Я гонюсь за ним – и в этот момент я не сирота, не девчушка. Оленья задница мелькает то тут, то там в потоке машин - все, о чем я могу сейчас думать. Впереди зажигается красный. Машина цвета мочи; стоп-сигналы мигают красным, когда она замедляется, чтобы повернуть направо. На какой-то миг олень скрывается из виду - до тех пор, пока я не следую за ним. И там, на тихой боковой улочке, без лишних глаз, без полиции, я закрываю глаза и… ба-бамс… Звук… этот звук до сих пор не выходит у меня из головы. Звук времени, застывшего в жилах. Мой бампер так глубоко влетает ему в багажник, что дохлый олень не выдерживает. Веревки рвутся, олень - нараспашку. Где-то у живота туша распадается на две части. Там, внутри, вместо крови и внутренностей, олень весь белый. Белее ваты. Водитель распахивает дверцу и выбирается, этакий бородач. В куртке цвета хаки: стеганой, безразмерной. И уши шапки с отворотами взлетают в воздух при каждом его шаге. Я говорю: «Долбанный олень, блин…» Я говорю: «Он же ненастоящий». А водитель говорит: «Ясное дело, ненастоящий». *Nada (исп.) – ничего.