Экхо Лоуренс: Я выросла, но во время поездок на автобусе, мои руки становились влажными от страха. В такси я едва переводила дыхание. А когда мне приходилось сидеть за рулем, мое сердце тяжело стучало, а глаза отказывались различать цвета. Я почти теряла сознание. Я была уверена, что меня протаранит другая машина. Подсознательно я помнила о том лобовом столкновении, и оно не давало мне покоя. Я дошла до того, что даже улицу перейти не могла из-за страха, что кто-нибудь может поехать на красный свет. Мой мир сворачивался, становясь все меньше и меньше. Представьте себе. Я придумала, как излечиться от этого: если я сама смогу инсценировать аварию и выжить в ней, то, я смогу избавиться от своего страха. Или я просто врежусь в другую машину, и удар окажется несерьезным. А я пойму, что смертельный исход в автокатастрофах случается так редко, что о нем и волноваться-то не стоит. И тогда я стала выслеживать других водителей, чтобы найти идеальную машину для удара. Мою идеальную аварию. Всего лишь одну, совершенную, аварию, которую контролировать буду я. Один из автомобилей вроде бы подходил идеально, но стоило мне подъехать так близко, чтобы зацепить его крылом, мне попалось на глаза детское кресло на заднем сиденье. Или водитель был так молод, что, знаете ли, авария свела бы на нет размер его страховки. Или я так долго у кого-нибудь была на хвосте, что я уже точно могла сказать, что у них ужасная работа с мизерной зарплатой, и меньше всего на свете им нужна сломанная шея. И все-таки такая полная перестановка ролей помогала моим нервам. Вместо того чтобы ждать, пока я стану жертвой одного из нарушителей дорожного движения, я становилась хищником сама. Охотником. Я рыскала всю ночь. Я не могу сосчитать всех людей, которых я преследовала, пытаясь решить, не в их ли машину мне стоит врезаться. Моей идеальной целью оказался какой-то тип, у которого на крыше автомобиля был привязан мертвый олень. Какой-то ничтожный убийца Бэмби, парень в камуфляжной куртке и шапке-ушанке. Он вел уродливый четырехдверный седан, вдоль которого веревками был привязан убитый олень, головой на ветровом стекле. Не так-то легко потерять из виду мертвого оленя в городе, поэтому я сохраняю дистанцию и еду за ним по окрестностям, выжидая своего часа, я ищу подходящее место, чтобы прижать его бандитскую задницу. Там, где авария не заблокирует движение или не будет опасна для свидетелей. Представьте. Я охочусь за ним так же, как он подкрадывался к этому бедному четвероногому созданию. Жду своего лучшего выстрела. Я погружаюсь в это с головой. Я так взволнована. Я проскальзываю на желтый свет светофора, между нами остается расстояние в одну машину. Я притормаживаю и отстаю, когда он поворачивает, потом поворачиваю туда же. Я пропускаю между нами машины, чтобы он не обратил внимание на то, что я долго мелькаю у него в зеркале заднего вида. В один момент я потеряла ублюдка. Зажегся красный свет, но он проскочил на него и срезал вправо на следующем повороте. Пропали целые месяцы моей слежки и моя совершенная авария. Зажегся зеленый, я бросаюсь ему вдогонку, поворачиваю на том же углу, однако он исчез. Проезжаю еще один квартал, вглядываюсь в перекрестки, надеясь случайно увидеть труп того оленя, того бедного, несчастного убитого оленя, но ничего нет, ноль. Никого. Послушайте-ка. Я поехала домой, чувствуя себя счастливой хотя бы от того, что я не окажусь лицом к лицу с каким-то охотником с красной шеей перед его разбитым передком, и тут я увидела мертвого оленя. Машина свернула с улицы в переулок, простаивая в проезде для машин у придорожной забегаловки. Окно у водителя было опущено, а бородатое лицо что-то гавкало в окошко с меню. В флуоресцентном свете фаст-фуда, машина казалась покрытой пятнами ржавчины. Краска, вся исцарапана. Большая часть машины цвета мочи, только водительская дверь – небесно голубая. Крышка багажника бежевая. Я съезжаю на обочину и жду. Рука передает белый пакет в окно для водителей, он кладет в руку несколько бумажных купюр. Еще удар сердца, и его машина медленно переезжает через бордюрный камень и начинает движение. И пока он не исчез снова, я сажусь ему на хвост. Я крепко затягиваю ремень безопасности на бедрах. За один удар пульса до того как мой передний бампер впишется в его зад, я делаю глубокий вдох. Я закрываю глаза и давлю на педаль газа. И опять ничего. Машина рванулась вперед, мчась между другими автомобилями так быстро, что хвост мертвого оленя так и вилял взад и вперед у меня перед носом. Я гналась за ним и совсем забыла, что у меня недоразвиты рука и нога. Я забыла, что одна половина моего лица не может улыбаться. Когда я преследовала его, я не была сиротой и вообще девушкой. Зад оленя маневрировал на шоссе, и больше я ничего не видела. Впереди наверху зажегся красный. Габаритные огни этой машины вспыхнули красным, он притормозил, чтобы повернуть направо. На секунду олень исчез, пока я не догнала его на повороте. И там, на тихой боковой улице, без свидетелей и полиции, я закрыла глаза и… ба-бах. Звук, о, этот звук все еще шумит у меня в голове. Он не стерся со временем. Мой капот так глубоко въехал в его багажник, что мертвый олень отвязался. Веревки лопнули, а олень внезапно разломился. Где-то на уровне живота каркас разорвал его на две части. И внутри, вместо крови и кишок, олень оказался белым. Абсолютно белым. Водитель рывком открыл дверь и выбрался наружу, с огромной бородой. У него громадная стеганая камуфляжная куртка. Опушенные уши его шапки-ушанки хлопают с каждым его шагом ко мне. Я говорю: «Ваш дурацкий олень…Он же ненастоящий». И он говорит: «Конечно, ненастоящий».