Я стала на несколько лет старше, но у меня до сих пор потели ладони, когда я ехала на автобусе. Сидя в такси, я едва дышала. Когда мне случалось вести машину, я слышала, как громко бьется мое сердце, и все краски расплывались у меня перед глазами. Я едва не падала в обморок. Я была уверена, что меня протаранит какая-нибудь машина. Я находилась во власти воспоминаний о лобовом столкновении, хоть и не осознавала этого. Все зашло так далеко, что я не могла перейти через улицу из страха, что какой-нибудь водитель поедет на красный свет. Мой мир падал и падал вниз, становился всё меньше и меньше. Ну так вот. Я придумала отличное лекарство: мне удастся преодолеть страх, если я сама стану причиной аварии и выживу после нее. Мне нужно налететь на другую машину, чтобы случилась небольшая авария. Тогда я увижу, что смертельные случаи происходят так редко, что беспокоиться о них не стоит. И вот я начала преследовать других водителей в поисках идеальной машины для столкновения. Для идеальной автокатастрофы. Всего одной идеальной автокатастрофы по моему сценарию. Мне часто казалось, что та или иная машина подойдет, но когда я подъезжала поближе, чтобы ударить ее крылом своего автомобиля, то видела на заднем сиденье специальное кресло для ребенка. Или же водитель был так молод, что было сразу ясно, что из-за аварии ставка страховой премии взлетит до небес. Или же я долго следовала за машиной и понимала, что ее пассажиры зарабатывают ужасно мало, и меньше всего в этой жизни они нуждаются в какой-нибудь травме вроде растяжения связок на шее. Тем не менее, перемена ролей подействовала на меня успокаивающе. Вместо того чтобы ждать, что меня убьет какой-нибудь сумасшедший водитель, я сама стала хищницей. Охотницей. Я ночами напролет высматривала жертву. Вы представить себе не можете, как часто я следовала по пятам за какой-нибудь машиной, пытаясь определить, подойдет ли она мне. Идеальной жертвой моей автокатастрофы стал парень, привязавший к крыше машины убитого оленя. Чертов убийца Бэмби был одет в камуфляжную куртку и шапку с «ушами». Он ехал на уродском четырехдверном «седане». Убитый олень был привязан вдоль крыши, и его голова лежала на лобовом стекле. Не так-то легко потерять из виду в городе мертвого оленя, и потому я держалась на расстоянии и следила за ним, двигаясь по соседним улицам, выжидая, подыскивая подходящее место, чтобы прищучить этого живодера. Мне нужно было найти такое место, чтобы никто из прохожих не пострадал, и на дороге не образовалась пробка. Ну так вот. Я охотилась за ним так же, как он охотился за этим бедным животным. Я выжидала, чтобы выстрелить без промаха. Честно, именно так я и делала. Я была ужасно взволнована. Когда загорался желтый свет, я ехала вперед, но между нами всегда оставалось море машин. Когда он поворачивал, я замедляла ход и отступала, а затем делала то же, что и он. Я пропускала вперед других водителей, чтобы он не заметил, что моя машина маячит в зеркале заднего вида. В какой-то момент я потеряла этого ублюдка. Загорелся красный свет, но он поехал вперед и удрал, повернув за угол направо. Я столько месяцев выслеживала его, а теперь моя идеальная автокатастрофа ускользала от меня! Зажегся зеленый свет, и я ринулась вперед, за ним, повернула за тот же угол, но его нигде не было. Я проехала по кварталу, оглядываясь по сторонам на перекрестках, надеясь углядеть тушу оленя, этого бедного, несчастного убитого оленя, но ничего не видела, абсолютно ни хрена. Ничего. Слушайте. Я ехала домой и радовалась тому, что мне, по крайней мере, не доведется увидеть, как этот красношеий охотник будет разглядывать разбитый кузов ― и тут мне в глаза бросился мертвый олень. Машина съехала с улицы и встала у какой-то забегаловки для автомобилистов. Бородатый водитель опустил окно и пролаял что-то в микрофон. Здание было освещено флуоресцентными огнями, и машина казалась покрытой ржавчиной. Краска была поцарапана. Большая часть автомобиля была цвета мочи, но дверь со стороны водителя была небесно-голубой. А крыша бежевая. Я подъехала ближе и стала ждать. Из окна забегаловки высунулась рука с белым пакетом, и водитель сунул ей несколько банкнот. Через мгновение ядовито-желтая машина осторожно перевалила через обочину, чтобы присоединиться к движению на дороге. Но я уже была у него на хвосте, и скрыться опять ему не удастся. Я туго застегнула вокруг бедер ремень безопасности. Всего один удар сердца, и мой бампер врежется в зад его машины. Я сделала глубокий вдох. Потом закрыла глаза и надавила на газ. И опять ничего! Машина резко дернулась вперед и так быстро втиснулась между другими машинами, что хвост на заду мертвого оленя только качнулся взад-вперед прямо у меня перед носом. Когда я гналась за ним, я забыла о том, что моя рука и нога никуда не годятся. Я забыла о том, что улыбаюсь половиной лица. Когда я гналась за ним, я не была ни сиротой, ни молоденькой девушкой. Олений зад сновал между автомобилями, и это все, что я видела. Впереди загорелся красный свет. Водитель ядовито-желтой машины замедлил ход, чтобы повернуть направо, и фары вспыхнули красным пламенем. На секунду олень исчез из вида, но я нагнала его за поворотом. И там, на тихой улочке, где не было ни свидетелей, ни полицейских, я закрыла глаза и… ба-бах! Звук, этот звук до сих пор слышен у меня в голове. Он заморожен и неподвластен действию времени. Передняя часть моей машины так глубоко вошла в «седан», что мертвый олень свалился с крыши. Веревки развязались, и туша развалилась на части. Каркас разорвался на животе. Оказалось, что внутри нет ни крови, ни кишок. Нутро оленя было белым. Совершенно белым. Водитель рывком открыл дверь и выкарабкался наружу. У него была борода. И огромная стеганая куртка из камуфляжной ткани. Он пошел ко мне, и уши шапки раскачивались при каждом шаге. Я говорю: «Этот чертов олень, ― говорю, ― он ненастоящий». А парень отвечает: «Конечно, ненастоящий».