Икоу Лоренс: Я уже стала взрослой, но когда заходила в автобус, у меня руки потели, в такси сводило дыхание, а если я сама садилась за руль, сердце начинало колотиться так, что уши закладывало и весь мир становился серым. Я чуть в обморок не падала – просто кожей чувствовала, что сейчас какая-то машина ударит меня сзади. Подсознательно, память о том лобовом столкновении неотвязно владела мной. Доходило до того, что я не могла перейти улицу из страха, что чья-то машина вдруг рванет на красный свет. Мой мир рушился и становился всё уже. Вот что я хочу вам объяснить: меня вдруг осенило, как от этого избавится. Если мне удастся вновь разыграть эту аварию и я останусь живой, мои страхи пройдут. Если я смогу слегка стукнуть сзади чью-то машину, я пойму, что авария со смертельным исходом – случай редкий, и не нужно ее бояться. И вот я стала преследовать другие машины, высматривая ту, в которую удобнее будет врезаться. Мне нужна была идеальная авария: всего одно идеальное столкновение, которое я сама буду контролировать. Иногда какая-то машина казалась мне вполне подходящей, и я чуть не вплотную приближалась к ней, чтобы стукнуть бампером, но тут замечала ребенка на заднем сидении. Или водитель бы молоденький, и авария могла бы отразиться на его страховой ставке. Или, наконец, я столько двигалась по пятам за машиной, что уже точно знала, что работают они где-то за жалкие гроши и только им не хватало очутиться в больнице со свернутой шеей. И всё же перемена роли успокоила мои нервы. Вместо того, чтобы ждать, когда меня пришибет какой-то безмозглый лихач – пусть я лучше сама стану хищником. Охотником. Буду выслеживать жертву всю ночь. Вы не представляете, сколько раз я кралась тенью за чьей-то машиной, чтобы сзади пропороть ее багажник. Но жертвой моей идеальной аварии стал парнюга с оленьей тушей, которую он привязал к крыше своей машины. Мерзкий убийца милого Бемби, какой-то тип в камуфляжной куртке и ушанке. Он вел гнусного вида четырехдверный Седан, к верху которого был во всю длину привязан веревками мертвый олень, и голова зверя свешивалась на ветровое стекло. Потерять в городе из виду машину с оленем на крыше довольно сложно – поэтому я могла держаться на расстоянии и долго следовать за ним по всем закоулкам, выжидая удобный момент и выискивая подходящее место, чтобы воткнуть шило в зад этому убийце. Место должно быть таким, чтобы авария не остановила движения и не создала опасности для прохожих. Постарайтесь понять. Я охотилась за ним так же, как он преследовал несчастного зверя. Я ждала тот миг, когда можно будет направить выстрел точно в цель. Я просто свихнулась на этом. Действительно свихнулась, так меня разобрало. Я проскакивала на желтый, когда между мной и им была целая вереница машин. Я тормозила и отставала, когда он поворачивал, а потом сворачивала в ту же сторону. А иногда я пропускала несколько машин вперед, чтобы он не заметил, как долго я торчу в его зеркале заднего вида. Один раз я этого сукиного кота упустила. Он проехал на зажегшийся красный и тут же на ближайшем перекрестке повернул направо. Столько месяцев погони, и вот мой идеальный случай удрал! Загорелся зеленый, я рванула за ним, повернула на том же перекрестке, но он пропал. Еще квартал, еще, я пролетаю перекрестки, стараясь разглядеть, где же эта оленья туша, несчастный загубленный зверь, но ни черта – след простыл. Слушайте дальше. Я уже возвращалась домой, радуясь хотя бы тому, что не увижу красной шеи этого охотника над разбитым задним стеклом его машины, как вот он – мертвый олень! Его машина съехала с дороги и примостилась в проулке у кафешки, а сам он опустил стекло, выставил бородатую рожу и что-то гавкает в микрофон заказов. В неоновых огнях проезда казалось, что его машина в пятнах ржавчины. Краска ободрана. Почти вся машина соломенного цвета мочи, но дверь водителя – небесно-голубая, а крышка багажника – бежевая. Я остановилась и стала ждать. Из окна кафешки высунулась рука с белым пакетом, а водитель вложил в эту руку бумажные деньги. Седан цвета мочи вздрагивает, осторожно съезжает с бордюра и вливается в общий поток, но исчезнуть не успевает – я уже у него на хвосте. Плотно стягиваю ремень безопасности на бедрах. Еще один удар сердца, и мой бампер врежется ему в зад. Глубоко вздыхаю, зажмуриваюсь и жму на газ. И опять, черт бы побрал, невезуха. Его машина рванулась вперед и вклинилась между другими так быстро, что мертвая оленья задница взмахнула хвостом и чуть не смазала меня по лицу. Гонюсь за ним и напрочь забываю про свою долбаную руку и ногу. И что пол рожи у меня даже улыбнуться не может. Когда я гонюсь за ним, я никакая не сиротка и не девочка. Олений зад виляет спереди среди машин – и я ничего не вижу, кроме этого зада. Впереди зажегся красный. Он тоже включил красный стоп-сигнал и тормозит, чтобы повернуть направо На миг, пока я не поворачиваю за ним, олень исчезает из виду. Вот мы на тихой улочке – ни прохожих, ни полицейского, и… ба-бах! Этот звук, этот звук – до сих пор у меня в ушах. Само время застыло. Передний конец моей машины так глубоко воткнулся в его багажник, что оленья голова мотнулась в сторону, веревка лопнула, и вся туша разломилась надвое. А внутри – ни крови, ни кишок, только белое. Сплошной белый цвет. Водитель распахнул дверцу и выполз из машины, бородач. Прошитая широченная камуфляжная куртка. Уши его шапки машут, как крылья, на каждом шагу, пока он идет ко мне. Спрашиваю: – Ваш дурацкий олень, это что – муляж? Он говорит: – Конечно, муляж.