Даже повзрослев, я не могла ездить на автобусе – ладошки мгновенно покрывались потом. Если я ехала на такси - мне трудно было дышать. А когда я сама вела машину, сердце колотилось у меня в ушах, и я переставала различать цвета. Я вела машину в полуобморочном состоянии. Я была уверена, что кто-то в меня обязательно врежется. На подсознательном уровне я была в плену детского воспоминания о лобовом столкновении. Временами страх сковывал меня настолько, что я не могла перейти улицу – я боялась, что какая-нибудь машина может не остановиться на красный свет. Мой мир рушился, сжимался вокруг меня. Но послушай! Мне пришло в голову идеальное средство: если бы мне удалось инсценировать аварию, в которой я не пострадаю, мне, возможно, удалось бы преодолеть свой страх. Если бы я могла только слегка стукнуть чью-то машину… Это помогло бы мне понять, что серьезные аварии происходят так редко, что о них не стоит волноваться. И я начала преследовать других водителей в поисках подходящей машины для небольшой аварии. Идеальной аварии. Всего одной идеальной, спланированной аварии. Бывало, я находила казалось подходящую машину, но как только я подъезжала достаточно близко, чтобы задеть ее крылом, я вдруг замечала ребенка на заднем сиденье. Или водитель был слишком молод, и авария серьезно повредила бы его страховке. Иногда, я сидела на хвосте у кого-нибудь до тех пор, пока не понимала, что это человек, у которого дерьмовая малооплачиваемая работа, и только сломать шею ему не доставало. Однако, перемена ролей успокаивала мне нервы. Теперь я из жертвы, ожидающей смерти по вине нерадивого водителя, превратилась в хищника. Охотника. Бывало, я охотилась всю ночь. Скольких людей я выслеживала, пытаясь решить, стукнуть или не стукнуть их машину. Идеальным кандидатом оказался какой-то парень, с мертвым оленем, привязанным к багажнику на крыше его машины. Чертов убийца Бэмби. В камуфляжной куртке и шапке-ушанке за рулем уродского четырехдверного седана. Туша оленя привязана вдоль машины так, что его голова лежит на верху ветрового стекла. В городе не так легко потерять из виду мертвого оленя, и я следую за ним по городу через кварталы, выжидая и подыскивая подходящее место, чтобы прищучить его. Там, где авария не помешает движению и не подвергнет опасности случайных прохожих. Вот так. Я выслеживаю его так же, как он выслеживал это бедное животное. Выжидаю, чтобы выстрелить наверняка. Я как будто под кайфом – такая эйфория. Я проезжаю на желтый свет, между ним и мной – море машин. Я притормаживаю и отстаю, когда он поворачивает, затем поворачиваю за ним. Я пропускаю машины вперед, чтобы он не заметил как долго я маячу в его зеркале заднего вида. В какой-то момент я теряю его. Загорается красный свет, но он проезжает на красный и ныряет направо за угол. Месяцы слежки – и моя идеальная авария ускользает от меня. Загорается зеленый, и я бросаюсь вдогонку, поворачиваю за угол… но его там нет. Проезжаю еще квартал, высматриваю его на перекрестках, надеюсь, что промелькнет труп оленя, бедного убитого оленя, но … ничего. Ни фига. Никого. Так слушай. Еду я домой, радуюсь, что по крайней мере мне не придется нос к носу столкнуться с каким-то деревенщиной-охотником– когда я вдруг вижу тушу оленя. Машина съехала с дороги и свернула к Макавто. Окно водителя опущено, бородач выкрикивает свой заказ в динамик. В неоновом свете автокафе кажется, что машина покрыта пятнышками ржавчины. Краска поцарапана. Кузов цвета мочи, дверь со стороны водителя небесно-голубая, а крышка багажника бежевая. Я останавливаюсь и жду. Рука высовывается из окошка Макавто. Водитель сует в руку банкноты. Стук сердца… Машина цвета мочи переваливается через бордюр и вливается в поток машин. В этот раз я не даю ему уйти и сажусь к нему на хвост. Затягиваю ремень безопасности потуже. Еще удар сердца…Сейчас мой передний бампер врежется ему в зад. Глубокий вдох. Я закрываю глаза и изо всех сил жму на газ. И опять ни фига. Седан рванул вперед, лавируя между машинами так быстро, что зад мертвого оленя мотает хвостом туда-сюда перед моим лицом. В погоне я забываю о своих искалеченных конечностях. Забываю, что половина моего лица не может улыбаться. В погоне я не сирота и не ребенок. Все, что я вижу это зад мертвого оленя, лавирующий между машинами. Впереди красный свет. Машина цвета мочи притормаживает, чтобы повернуть направо – тормозные огни загораются красным светом. На секунду олень исчезает из виду, но вот я снова следую за ним за поворот. И там, на тихой улочке без прохожих и полиции, я закрываю глаза и… БУМ. Этот звук все еще звенит у меня в ушах. Время остановилось. Перед моей машины так глубоко въехал в зад седана, что мертвый олень развязался. Веревки порвались и туша оленя развалилась - швы на животе разошлись и внутри, вместо крови и кишков, - белое нутро. Чисто белое. Бородатый водитель распахивает дверь и вылезает из машины. На нем огромная стеганая камуфляжная куртка. Уши его шапки колышутся с каждым шагом. Он идет ко мне. Я говорю: «Твой чертов олень, - говорю, - Он ненастоящий.» И парень говорит: «Конечно, ненастоящий.»