Будучи взрослой, я обнаружила, что во время поездок на автобусе у меня потеют руки, в такси я едва могла дышать, а вождение вызывало стук сердца в ушах, и краски расплывались в глазах - я была в состоянии, близком к обмороку от уверенности, что меня протаранит другой автомобиль. На каком-то бессознательном уровне моя память о лобовом столкновении всё время контролировала меня. Доходило до того, что я не могла пересечь улицу из-за страха, что водитель может проехать на красный свет. Мой мир продолжал рушиться, становясь всё меньше и меньше. И тут мне в голову пришёл вариант идеальной для меня терапии. Если бы я могла побывать в аварии и выжить, возможно, я бы перешагнула через свой страх. Если бы я только смогла врезаться в другой автомобиль и помять его крыло, то я бы увидела, что фатальные исходы на самом деле редки, и не стоило о них беспокоиться. Таким образом, я начинала выслеживать других водителей, выискивая подходящую машину, чтобы врезаться. Идеальная авария... Просто одна идеальная, контролируемая авария. Какая-то машина могла выглядеть безупречной, но когда я подъезжала достаточно близко, чтобы оставить вмятину на её крыле, я могла заметить ребёнка, сидящего сзади. Или водитель мог оказаться таким юным, что авария испортила бы ему страховую историю. Или я могла допреследоваться до того, что говорила себе, что у них минимальная почасовая зарплата, и переломанная шея – это последняя вещь, которой им в жизни не хватает. Тем не менее, даже провалы помогали моим нервам. Вместо того, чтобы ждать, как некий отчаянный водитель убьёт меня, я становилась преследователем. Охотником. Всю ночь я высматривала. Вы не можете представить себе количество людей, за которыми я следовала тенью, чтобы протаранить их машину. Моей идеальной аварией оказался парень с мёртвым оленем, привязанным вдоль крыши машины. Какой-то чёртов Бэмби-киллер, парень в камуфляжной куртке и шапке с ушами. Он вёл этот уродский четырёхдверный седан с мёртвым оленем, привязанным по всей длине, с головой, свешивавшейся где-то у верхушки лобового стекла. Не так–то легко в городе упустить из виду мёртвого оленя, поэтому я, держась на дистанции, преследовала его по задворкам, выжидая и выискивая идеальной место, чтобы схватить этого сукиного сына. Какое-нибудь место, где авария не создала бы пробку и не угрожала бы зевакам. Смотрите, что получается. Я охочусь на него точно так же, как он преследовал несчастное парнокопытное создание. Выжидаю, чтобы сделать лучший выстрел. Я имею в виду, я получаю от этого настоящий кайф. Я так чертовски возбуждена. Я проскакиваю на жёлтый свет, оставляя вереницу автомобилей за собой. Я замедляюсь и притормаживаю, когда он поворачивает, затем делаю тот же самый поворот. Я позволяю автомобилям проскакивать между нами, чтобы он не заметил, как давно я торчу на его зеркальце заднего вида. В какой-то момент, я теряю этого ублюдка. Загорается красный, но он не останавливается и заворачивает направо за угол. Месяцы слежки и идеальная авария ускользают из рук. Зелёный, и я делаю рывок, чтобы найти его, поворачиваю за тот же угол, но его и след простыл. Вниз, ещё один квартал, я тщательно наблюдаю за дорогой через все перекрёстки, надеясь, что промелькнёт мёртвое тело оленя, того несчастного убитого оленя, но нет ничего. И никого. Слушайте дальше. Я еду домой, по крайней мере, счастливая, что не пришлось столкнуться с тем красношеим охотником из-за помятой задней боковой панели, как вдруг я вижу мёртвого оленя. Машина съехала с улицы и стоит на холостом ходу на подъездной дорожке у какой-то забегаловки. Водительское стекло открыто, и бородатое лицо выкрикивает что-то в микрофон приёма заказов. В флуоресцентном свете ламп машина выглядит протравленной пятнами ржавчины. Краска поцарапана. Большая часть машины жёлтая, цвета мочи, но водительская дверца небесно-голубая. Крыша кузова бежевая. Я подъезжаю и жду. Чья-то рука передаёт белый пакет в окно, водитель суёт бумажные деньги. Ещё один стук моего сердца, и машина цвета мочи запросто срезает угол, вписываясь в дорожный поток. Прежде чем он успевает исчезнуть опять, я у него на хвосте. Я затягиваю ремень потуже вокруг бёдер. Ещё мгновенье, прежде чем мой передний бампер врежется в его задницу, я делаю глубокий вдох. Я закрываю глаза и давлю на педаль газа. И опять ничего. Машина газанула вперёд, стремглав промчавшись между других так, что мёртвая оленья задница разметала хвост, покачивая им прямо перед моим носом. Преследуя его, я забыла, что у меня покалечены одна нога и одна рука. Я забыла, что одна половина моего лица не может улыбаться. Преследуя его, я не сирота и не девушка. Оленья задница маневрировала между машин, и это всё, что я видела. Впереди зажёгся красный. Тормозные огни машина цвета мочи вспыхнули красным, как будто бы она притормаживала, чтобы повернуть направо. На мгновенье «оленья» машина ушла из вида, пока я не догнала её за поворотом. И там, на тихой боковой улочке, без полиции и наблюдателей, я закрыла глаза и… блам. Тот звук всё ещё звучит у меня в голове. Тот момент времени будто накрепко примёрз в моей памяти. Передний бампер так глубоко зарылся в его кузов, что мёртвый олень свободно закачался. Верёвки порваны, и грудь оленя раскрылась. В районе живота его каркас развалился на две половинки. И внутри, вместо крови и внутренностей, олень был белым. Абсолютно белым. Бородатый водитель распахивает дверцу и выкарабкивается. Его камуфляжная куртка простёгана и огромна. С каждым его шагом в моём направлении уши шапки хлопают - Твой чёртов олень… Он подделка…- говорю я. - Конечно, он подделка, - отвечает он.